ksonin: (Default)
Вчера конференция SITE, Стокгольмского института переходных экономик в Стокгольмской школе экономики, посвящённой 25-летию «перехода» и 25-летию института началась с выступления Андерса Ослунда, когда-то создателя института. Я-то о SITE узнал в 1998-ом, когда Эрик Берглоф, уже следующий директор, позвал меня присоединиться к небольшой группе молодых экономистов, образованной вокруг получивших PhD в Гарварде и МТИ и возвращавшихся в Москву Екатерины Журавской и Ксении Юдаевой. Сейчас, через 17 лет, видно, какое это было огромное событие в истории нашей экономической науки и сообщества. После десятилетий «межвременья» Катя стала первым российским экономистом за пределами математической экономики, заметным в научном мире. Ксения стала первым в России академическим экономистом, серьёзно влияющим на практическую политику. Во многом благодаря её усилиям сегодняшнее обсуждение денежной политики и экономической динамики ведётся – всеми, и сторонниками, и противниками нынешнего курса – на гораздо более высоком уровне. Боже, неужели Эрик привозил нас на Nobel Symposium по экономике переходного периода 17 лет назад? Два участника симпозиума получили Нобелевские премии и ещё 6-8 по-прежнему "в гонке". Но я отвлёкся...

Большинство работ на двухдневной конференции – эмпирика, современными методами, связанная с бывшими социалистическими экономиками. Но для самое интересное для меня лично было в выступлениях Леонида Полищука из ВШЭ и Жерара Ролана из Беркли, а это тоже, в сущности, часть давней истории.

Полищук, на мой взгляд, автор самой интересной работы по экономике переходного периода, написанной в России в 1990-е. Единственной, которая стоит включения в историю мировой экономической науки. Статья Полищука и Савватеева “Spontaneous (non) emergence of property rights” была напечатана в 2004-ом году, но опубликована в качестве препринта в 1997-ом году и оказала огромное интеллектуальное влияние на меня лично. Моя магистерская диссертация в РЭШ, до сих пор моя самая цитируемая работа, “Why the Rich May Favor Poor Protection of Property Rights” была изначально просто попыткой показать, что описанное у Полищука-Савватеева может быть долгосрочным равновесием. Итоговая модель отличается сильно (чтобы поставить модель Полищука-Савватеева в динамический контекст, я модифицировал модель эндогенного роста Бенабу из статьи "Inequality and Growth", которая, свою очередь, являлась элегантной переформулировкой модели Перссона-Табеллини из статьи "Is Inequality Harmful for Growth?"). Полищук и Савватеев, к слову, вовсе не были оценены по достоинству: например, статья Стиглица и Хофф с аналогичной моделью появилась на пять лет позже, но была опубликована раньше.

Идея у Полищука и Савватеева была новой, а модель – очень элегантной. В модели общего равновесия субъекты делили свой капитал между производством и «борьбой за ренту» (в духе моделей Таллока и Скапердаса). Часть произведённого отнималась (в духе Адама Смита в модели не было разницы между «налогом» и «грабежом» - с точки зрения стимулов к производству действительно неважно, для чего у тебя отнимают часть произведённого) и перераспределялось между теми, кто инвестировал в борьбу за ренту пропорционально их инвестициям. Благодаря изящному техническому трюку (каждый субъект был «мал» по отношению ко всему обществу), относительная отдача от инвестиций в борьбу за ренту оказывалась выше, чем отдача от производства. (На важность такого соотношения относительных отдач для устойчивости плохих равновесий указали Мёрфи-Шлейфер-Вишны в “Why is Rent-Seeking So Costly to Growth”, моей любимой модели для первой лекции «Введения в экономику».)

И уже сразу получается, что в борьбу за ренту инвестируют богатые, а не бедные! Всё потому, что для богатых предельная отдача от инвестиций ниже, чем для бедных, и, в равновесии, проинвестировав фиксированный объём в производство, остаётся вкладывать всё остальное богатствов борьбу за ренту. Значит, чем богаче субъект, тем больше он выигрывает от борьбы за ренту и тем сильнее он заинтересован в том, чтобы права собственности были защищены плохо! У профессора РЭШ Полтеровича было интересное продолжение модели Полищука, в котором спрос на институты привязывался к технологиям производства, но он эту работу просто, кажется, забросил. (А мне лично это кажется самой интересной его работой.)

В статье Полищука и Савватеева был приведён пример, показывающий, что большинство может проголосовать за неполную защиту прав собственности (то есть за Парето-доминируемое состояние), но главная мысль была даже проще: вопреки классической логике, богатые могут быть заинтересованы в том, чтобы права собственности были защищены плохо. Это было – и остаётся – очень важной идеей для понимания институционального развития. Она показывает, что механизм возникновения институтов в результате «спроса на институты» (например: приватизация приводит к возникновению людей с собственностью, люди с собственностью хотят, чтобы собственность была защищена, это приводит к возникновению институтов защиты прав собственности) может не работать автоматически. В дискуссии о переходных экономиках – один из важнейших, на мой взгляд, интеллектуальных прорывов 1990-х (наряду с «однократным пересечением» в работе Маскина о приватизации 1992 года и «мягким бюджетным ограничением» Корнаи-Маскина-Ролана-Берглофа-Деватрипонта) и важнейший мостик к политэкономике/институциональной экономике 2000-х (Асемоглу-Робинсона). Я лично горжусь своими кирпичиками в этом мостике – Жерар Ролан описал мою работу в своём учебнике 2000 года, Роджер Майерсон, услышав мою модель в Сиэттле в 2000-м, заинтересовался темой, да и Дарону Асемоглу она запала в память после конференции, организованной Андреем Шлейфером и Симеоном Джанковым в 2002-ом. (Познакомились с Дароном мы только через год, стоя в очереди на ланч на EEA-ESEM в Cтокгольме.)

Ни модель Полищука-Савватеева, ни моя формально не подходят для анализа нескольких крупных игроков (потому что не работает технический трюк, при котором каждый субъект экономики является «малым») и, значит, плохо описывают олигархов, которые, по определению олигархии, должны быть стратегическими игроками. Тем не менее, наши статьи стали популярны именно как «модели олигархии». Мы с Сергеем Гуриевым сделали модель со стратегическими олигархами в “Dictators and Oligarchs: A Dynamic Theory of Contested Property Rights”, но к этому моменту в самой идее того, что богатые являются оппонентами хороших институтов уже ничего революционного не было. В 2000-е таких моделей стало много.

В своём докладе Л.И. рассказал об этой идее – плохого стабильного равновесия в дополнение к слайдам, на которых был показан масштаб шока для представлений в результате экономической катастрофы конца 1980-х- начала 1990-х и распада СССР. То есть в единой картине история 25 лет перехода – начальный шок, до сих пор не стёрты, и стабильность неправильного равновесия с тех пор. Текста статьи пока нет, а пересказывать графики на память я не хочу.

Жерар Ролан, классик переходной экономики, автор, уже ближе к закату этой области, основного учебника по переходным экономикам, автор первых «теорий реформ» и моделей перераспределительного государства, тоже попытался сделать 25-летнюю историю переходного периода часть единой исторической перспективы. Основная идея – смотреть на эволюцию госструктур, не на экономическую политику или конкретные реформы. Жерар – автор первых теоретических работ об экономических реформах в Китае (достаточно вспомнить модель, связывающий федерализм и мягкие бюджетные ограничения) и, сейчас, учитель целой плеяды специалистов по китайским реформам и политэкономике Китая. Для него естественно сравнивать всё с Китаем, а китайский переход от социализма к рынку хорошо анализируется и как «эволюция государства», и как «последовательность реформ». Для большинства европейских переходных экономик это разные вещи, потому что разные этапы «эволюции» не планировались теми, кто был стратегическими игроками в предыдущий момент. Например, ельцинские экономические реформы не были продолжение горбачёвских экономических реформ – они были результатам их провала. Точно так же масштабная национализация при Путине – не результат чего-то задуманного при Ельцине: это следствие произошедшего. С другой стороны, рассматривая 25-летнюю историю экономического перехода как последовательность политик и реформ, обязательно получишь слишком пёструю и противоречивую картину.

Конечно, «экономика переходного периода» сейчас – скорее, часть экономики развития, чем самостоятельный раздел экономической науки. С другой стороны, несмотря на то, что экономисты, я считаю, сейчас понимают намного больше о том, как происходил переход, это всё ещё очень далеко от стадии, на которой это можно вписать в учебники так же чётко, как, скажем, вписана Великая депрессия. Как естественный эксперимент, который, конечно, невозможно сделать в лаборатории, "переход" будет заслуживать внимания ещё очень долго.
ksonin: (Default)
Про эту статью я уже писал, когда она была закончена, но вот она появилась на страницах журнала (Annual Review of Political Science). Нам троим - Скотту Гельбаху из Висконсина, Милану Шволику из Йеля и мне - хотелось бы, чтобы "Formal Models of Nondemocratic Politics" привлекла, в качестве начальной приманки, студентов и аспирантов - и экономистов, и политологов. Для этого мы выбрали примеры поинтереснее и изложили их попроще - статья разбита на шесть разделов, в каждом из которых сначала разбирается игрушечная версия модели чего-то важного, а потом идёт краткий обзор литературы по этой теме.

Объяснять, зачем нужны модели при анализе политики, не хочется - есть волшебная популярная книга Кена Шепсле, одного из первопроходцев теоретико-игрового моделирования политических процессов, "Аnalyzing Politics", в которой это очень аккуратно изложено. (Это изложено также и в тысяче других статей, просто Шепсле - замечательный автор). Собственно, даже в нашей статье есть примеры преимуществ формальных моделей - я сам, например, наивно полагал, что, если кто-то знает, что выборы или сообщения СМИ фальсифицированы, то они могут полностью учитывать последствия фальсификации, вычисляя "настоящие значения". Соответственно, чтобы иметь полноценную равновесную модель выборов с фальсификациями, нужно предполагать что-то типа "ограниченной рациональности". Например, предполагать, что масштаб фальсификаций неизвестен. Но, конечно, если подумать в терминах современной экономической теории, то ясно, что это необязательно - можно прекрасно заниматься "переубеждением по Байесу" в условиях полной рациональности. Сразу две игрушечных модели, которые мы описывам в FMNDP, модель СМИ (из нашей давней статьи со Скоттом) и модель фальсификаций (из статьи Скотта с Альберто Симпсером) - элементарные примеры этого.

Однако, опять-таки, ценность модели в каждом конкретном случае - интересный вопрос. Наша задача - привлечь внимание к конкретной теме. Потому что, как там, в статье, убедительно показано, за последние двадцать лет в теоретико-игровом моделировании недемократической политики сделано очень много. И, как показано ещё более убедительно - гораздо больше остаётся сделать.

ksonin: (Default)
Юлий Санников получил John Bates Clark Award 2016 года - премию лучшему экономисту до 40 лет, работающему в Америке! Эта премия - вторая по значимости в экономической науке, а, возможно, даже и первая - потому что Нобелевская премия присуждается в нашей науке ближе к концу научной карьеры, а JBC - в момент, когда учёный находится на пике своей карьеры. Выбор лауреата - это и важный сигнал о том, что научное сообщество считает самым актуальным, самым важным #прямосейчас, в 2016 году.

Конечно, "фронтов" у любой науки много. Я лично знаю как минимум трёх человек, которым я бы присудил JBC 2016 года. Конечно, то, что важнее всего сейчас может оказаться не столь важным в дальнейшем и все научные призы и рейтинги условны. Тем не менее, если интересоваться, чем занимаются ведущие учёные сегодня - аспирант интересуется, выбирая карьеру, уже работающий учёный - новые темы для исследований, то читать описания работ - и сами работы - лауреатов вполне осмысленно.

Чтобы понимать, читая описание работ Юлия, составленное комитетом, присудившим премию - это очень близко к самой сложной математике в современной экономической науке. Граница между "высокой" математикой и теоретической экономикой всегда не очень ясна - например, работы Башелье о фондовом рынке столетней давности - это веха и в истории математики ХХ века. В середине прошлого века работы по дифференциальной геометрии филдсовского лауреата Стивена Смейла мотивировались, в том числе, и его попытками понять, как устроено общее равновесие Эрроу-Дебре. Но работы Санникова - это чистая экономика, хотя в ней довольно (очень) сложная математика.

Собственно, я узнал о Санникове в Пристоне в 2004 году от Якова Синая, выдающегося русского математика ХХ века. (Опять таки, тем кто не знает - невозможно "рейтинговать" учёных с точностью до конкретного места, но Синай, конечно, входит в ту когорту, выше которой никакой когорты нет.) Спецкурс Синая про динамические системы я слушал на первом курсе мехмата (мало что понимал, правда). А тогда в Принстоне за обедом Синай сказал, что так бывает, что самый талантливый студент-математик становится экономистом. Вот, говорит, есть такой пример - Юлий Санников. (Мне показалось, что Яков Григорьевич добавил, что Юлий - в дополнение к трём золотым медалям международных математических олимпиад в команде Украины - также был чемпионом Америки по бальным танцам, но это я, наверное, придумал?)

Профессиональный экономист, который хочет разобраться в том, чем занимается Санников, может начать с вот этого обзора - "Макроэкономика с финансовыми фрикциями". Вопросы, в которых связываны "ликвидности" и микроскопическими издержки финансовых транзакций - вполне классические. Ответы - новые, потому что используется новая и очень мощная математическая техника. Модели Санникова и со-авторов - это модели финансовых рынков в непрерывном времени. Решения принимаются не в дискретные моменты, а как функция непрерывного параметра. С одной стороны, моделям финансовых рынков с непрерывным временем больше ста лет - в модели Башелье, которую Эйнштейн успешно использовал для моделирования броуновского движения, время было непрерывное. Однако у Санникова не просто непрерывное время - у него полноценные стратегические взаимодействия в непрерывном времени, а это на порядок труднее. (Если тем, кто знаком с теорией игр, кажется, что игры в непрерывном времени - это просто, попробуйте записать определение равновесия, соответствующее определению равновесия по Нэшу в игре в развернутой форме.) А как только техника для анализа таких взаимодействий создана, любая классическая модель становится точнее - потому что теперь не нужно загонять взаимодействие, скажем, начальника и подчинённого в динамической модели фирмы в "чёрный ящик".

Медаль Кларка редко присуждается за теоретические работы. В последние годы выигрывали "прикладники" - "прикладники в рамках высокой науки", так лучше сказать) - Эмануэль Саез в 2009, Эстер Дуфло в 2010, Эми Финкельстейн в 2012, Радж Четти в 2013, Роланд Фрайер в 2015 или экономисты, в работах которых пополам присутствует теория и эмпирический анализ - тот же специалист по экономике СМИ Мэтт Генцков в 2014. Чистым теоретиком была Сюзан Эти, когда получила премию в 2007-ом, но с тех пор стала не просто прикладником - она частично работает в Микрософт. Может быть, и Санников теперь займётся не разработкой моделей финансовой торговли - а, прямо-таки, торговлей. Впрочем, надеюсь, что нет. Уж очень интересно то, что он делает в экономической теории.
ksonin: (Default)
Эту статью я анонсировал в блоге почти два года назад - когда Егор выступал с семинаром в Москве. С тех пор каждый из трёх соавторов выступил с ней на семинарах и конференциях. И вот, наконец, первый вариант выложен в открытый доступ - "Social Mobility and Stability of Democracy: Re-evaluating De Tocqueville".

Попытка всерьёз разобраться с тем, как устроена "гипотеза Де Токвиля", сформулированная, в современном виде Вильфредом Парето: "высокий уровень социальной мобильности делает демократию более устойчивой". (У самого де Токвиля можно это прочитать, но его читать сложно, хотя и полезно.) Мы не пытаемся проверить эту гипотезу эмпирически - я даже не уверен, что это можно всерьёз проделать при существующих данных. Мы пытаемся аккуратно, без логических противоречий отследить структурную логику тезиса Парето.

Откуда этот тезис, "гипотеза де Токвиля" берётся? Начнём с того, какого рода угрозы стоят перед демократическим - тем, где ключевые решения принимает "медианный избиратель" - обществами? Почему демократия может, в теории, закончится. Во-первых, может произойти революция и власть захватят "бедные" ("левые") или переворот, при котором власть захватят "правые". Эта угроза понятна, актуальна и изучена во множестве работ, от революционной "А Theory of Political Transitions", открывшей, можно сказать, современную динамическую политическую экономику, до "Political Economy in the Changing World" (интересная, кстати, техническая эволюция от 2001 к 2015 году). И во множестве других работ, конечно.

Во-вторых, демократия под угрозой в ситуации, когда по какой-то причине медианный избиратель решает (то есть большинство голосов решает) лишить какую-то часть граждан права голоса. Буквально так, конечно, происходит редко - хотя "The Curley Effect" - такой пример (и аналогичную логику мы использовали c Полом Грегори, анализируя действия Сталина - структурная зависимость "размера франшизы" и проводимой политики похожа).

Вот именно с этой второй угрозой - отменой демократии голосованием - мы и имеем дело в статье про де Токвиля. Вот как выглядит крайне упрощенная - до элементарных соображений - теория. Почему европейские страны не отказываются от демократии (почему те, кто у власти, не пытаются отменить участие части граждан в принятии решений)? Потому что граждане там все примерно одинаковые и, значит, исключение какой-то части очень мало изменит - предпочтения нового "медианного избирателя" будут близки к предпочтениям прежнего. В стране с высоким уровнем неравенства эта логика не работает - богатым будет намного лучше, если самая левая часть избирательного спектра будет решена права голоса. Тем не менее, есть важный и исключительный пример страны с высоким уровнем неравенства и устойчивой, в течение столетий, демократией - США. Большинство остальных стран - устойчивых демократий - страны с низким уровнем неравенства. "Гипотеза де Токвиля" состоит в том, что высокая социальная мобильность, перемешивая граждан, делает демократию устойчивой.

Вот эту мысль мы пытаемся смоделировать и проверить на (теоретическую устойчивость). И очень быстро, ещё на первых примерах (которые, хотя и используют эргодическое свойство марковской цепи, доступны и первокурснику) становится ясно, что не очень-то эта гипотеза теоретически устойчива. Примерно так - если мобильность равномерно касается всех слоёв общества, то да, она поддерживает устойчивость демократии. А если она сосредоточена только в одной части - например, между средним классом и богатыми, то медианный избиратель, находящийся в среднем классе, может захотеть передать власть богатым, потому что он ожидает, что в следующем периоде будет богатым сам.

Там у нас некооперативная игра, в которой игроки разбиты на классы. У каждого члена каждого класса есть вероятность перехода в другой класс - набор этих вероятностей задаёт мобильность в обществе. Размер классов фиксирован (лучше бы, конечно, было не фиксировать, но и так получилось очень сложно - таких сложных доказательств как в этой работе у нас никогда не было). Бесконечное число периодов и дисконтированная полезность. В каждом периоде представитель того класса, у которого власть, решает два вопроса - какую экономическую политику проводить (это пространство одномерно) и кому передать власть. Устойчивая демократия - когда медианный избиратель последовательно оставляет власть у себя.

Поиск, выбор и обоснование единственности "подходящих" равновесий занимает три теоремы и сорок страниц доказательств. В одном месте даже пригодилось - говорил же я студентам экономического бакалавриата, что стоит ходить на Теорию Галуа (резон был, правда, примерно противоположным) - знание о том, что поле алгебраических чисел алгебраически замкнуто. (Чтобы показать, что наши равновесия - общего положения; ограничения на парамерты, к сожалению, не многочлены - тогда было бы просто.) Но это экзотика, потому что, конечно, основные результаты - про устойчивость в зависимости от "охвата" мобильности и её скорости.

Там в конце получается интересный результат, который можно "на пальцах" объяснить. Добавим к игре ещё одну стадию в самом начале, когда граждане (три класса, для простоты - бедные, богатые и средний класс) голосую по поводу уровня мобильности. Допустим, что вопрос только о мобильности между средним классом и богатыми. Это, считай, уровень развития высшего образования; а уровень развития среднего образования, считай - мобильность между бедными и средним классом. Но это к слову. Пусть мобильность между средним классом и богатыми и голосование решает, с какой скоростью гражданам перетекать туда и обратно. Ясно, что средний класс хочет мобильность чем выше, тем лучше - быть богатым лучше. Также ясно, что богатые хотят мобильности как можно меньше - им от неё при фиксированных размерах классов только хуже. А бедные? Казалось бы - какое им дело до мобильности, которая их никак не касается? А вот касается - потому что если мобильность будет высокой, то средний класс, который у власти, может захотеть передать её богатым (если вероятность попасть в богатые высока). А тогда бедным станет хуже, потому что политика, которую будут выбирать богатые, дальше от их "идеала". Получается коалиция богатых и бедных против высокой мобильности между средним классом и богатыми.

Мне самому, конечно, доказывать, что без моделей невозможно понять как устроен мир, не нужно. Это верно и для физики, и для экономики, и для биомедицины. Но вот в части вопроса - нужны ли формальные модели, тем более технически сложные? - ответ не так вопрос. Конечно, модель должна быть максимально простой. Конечно, не нужно громоздить формальности, когда можно всё изложить на словах. Однако эта статья - и тысячи других статей в разных науках - иллюстрация к тому, что можно получить результаты, которые "на глазок" не видны. Отчасти потому, что без технического аппарата их толком не сформулировать, отчасти потому, что, если не следить за логическую непротиворечивостью, формулируется множество результатов, среди которых невозможно разглядеть верные и интересные.
ksonin: (Default)
Глупо было бы хвастаться отдельной публикацией, если бы они не получались так редко - не только у меня, а у всех российских экономистов. Это у наших "естественников" публикации в Science и Nature случаются чуть ли не каждую неделю, а в Journal of Political Economy, одном из самых важных экономических журналов в мире, статья ученого из России последний раз была опубликована 18 (да, восемнадцать) лет назад.

Просто трудно - статей там публикуется 40-50 в год - это значит, что в среднем на каждое направление экономической науки приходится меньше одной статьи в год. А наше - теоретическая политэкономика - далеко не самое популярное, если сравнить с разного рода эмпирикой микроэкспериментов... Совпадение с названием журнала - статья называется "Political Economy in a Changing World" - практически случайное; в названии JPE  в конце XIX века, когда журнал был основан,  "political economy" означало просто "экономическая наука" и у журнала, как и остальных основных мировых журналов, нет тематических предпочтений.

Мои соавторы - Дарон Асемоглу и Георгий Егоров - в среднем мои ровесники, один чуть старше, другой немного младше, но оба - замечательные учёные, куда более выдающиеся, чем я. Дарон, я уверен, не просто один из реальных претендентов на Нобелевскую премию - причём это может быть и теория эндогенного роста, и политическая экономика и другое, но и один из тех, кто будет, через 100 лет, перечисляться в ряду Смит - Рикардо - Вальрас - Фишер - Самуэльсон - Эрроу - Маскин-и-Майерсон ... Его, в соавторстве с Джимом Робинсоном, популярная книга Why Nations Fail уже, похоже, стала не менее влиятельной - тем более, что сейчас аудитория - весь мир, чем многие (пока не все) знаменитые тексты великих экономистов. Егор, мне кажется, тоже получит немало премий - если бы наша область была более "центровой", так и Clark Award...
ksonin: (Default)
Когда летом Егор выступал на семинаре в ЦЭФИРе с нашей новой статьёй, написанной вместе с Дэниелом Дирмейером, я пересказал основную идею и некоторые подробности в блоге, но саму статью не выложил. А в этот раз подробности пересказывать не буду (см. июльский пост по ссылке выше), зато, наконец, выложен первый вариант статьи "Endogenous Property Rights".
ksonin: (Default)
Новая статья получила свой первый завершённый вид (по опыту, придётся переписать ещё несколько раз) и выложена в SSRN (она ещё появится в NBER working paper), но вот как её толком пересказать для моего блога, непонятно. Это  "Диктаторы и визири" удачно рассказывались на страницах газет или устно, в 10 минут для широкой публики, и "Диктаторы, нефть и свобода прессы". А вот "Политическая экономика в меняющемся мире" ("Political Economy in a Changing World") - это не просто сложная теория игр. Для человека, не занимающегося этой темой, ограничения, которые мы накладываем на функции полезности, на состояния мира и вероятности перехода кажутся бессмысленным нагромождением. На деле же они - необходимые ограничения (не совсем строго необходимые, но очень к ним близкие), подобные тем, которые нужны для того, чтобы при голосовании не возникал "парадок Кондорсе". (Увлекательная тема, кстати, как парадокс Кондорсе и связанная с ним теорема Эрроу определяют происходящее в реальном мире - именно с ними связано разнообразие избирательных систем в мире и многочисленные системы комитетов, регламенты, комитеты по регламенту. Кто не знаком с парадоксом Кондорсе и не знает, наверное, что работа любого совета или парламента наверняка будет парализована, если любой член имеет право ставить вопрос на голосование.)

Я уже однажды пытался объяснить: тем, кто разбирается (скажем, прочёл учебник Остен-Смита-Бэнкса), должно быть интересно. Трудно моделировать последовательные голосования даже если политическое пространство одномерно, а число голосований заведомо конечно. Особенно трудно с "промежуточными" (не близкими ни к нулю, ни к единице) дисконтирующими факторами. Когда дисконт близок к нулю, то голосование ведётся, по существу, относительно следующего  пункта ("что будет завтра"). Если он близок к единице, то голосование - относительно "конечного" пункта (любое число промежуточных пунктов не важно). И в том, и в другом случае хватает, для существования равновесия примерно тех же условий, которых хватает для существования равновесия в случае однократного голосования (грубо говоря, исключающих парадокс Кондорсе - например, однопиковость предпочтений). А при промежуточном дисконте те же (очень жёсткие) условия нужно накладывать не на точки прямой, а на "пространство возможных траекторий", так что условия существования становятся гораздо более громоздкими и сильными. А когда пытаешься - как мы пытаемся - сделать так, чтобы мир, в котором голосуют, мог меняться, получается ещё громоздче.

То, что у нас получается вывести какие-то конкретные выводы - уже удача. То, что мы смело обсуждаем русскую историю с помощью нашей модели - это, конечно, иллюстрация, а не исторический анализ. Однако смысл в чисто теоретическом упражнении есть - видно, как жёстко нужно ограничивать предпосылки анализа, чтобы не получить противоречивого результата в конце. Понятно, что если кто-то обсуждает модель, в которой нет равновесия, то предсказательная сила у этих рассуждений практически нулевая: что придумаешь в качестве исходных данных, то и получишь в результате рассуждений...

Ничего популярного в статье нет, коротко говоря. Но меня же и немало профессиональных учёных читает, так что оставим как есть. Да и статья мне нравится, особенно в новом, первом окончательном варианте.
ksonin: (Default)
Семинар после полуторагодичного перерыва, и сразу – на одном из ведущих европейских факультетов – Macro/Labor/Finance в Университете Цюриха. Конечно, наша работа (“Markov Voting Equilibrium: Theory and Applications”, совместная с Дароном Асемоглу и Георгием Егоровым) – ни то, ни другое, не третье, но «большие» семинары вовсе не всегда строго придерживаются своей основной темы. Тем более, когда академический сезон только начинается – кстати, может именно этим объясняется то, что на слушателей было человек 40, не меньше. Главной звездой факультета является экспериментатор Фер, будущий Нобелевский лауреат и т.п. (про его доклад я писал летом),  а макро-группа образована вокруг Фабрицио Зилиботти, не меньшей, по существу, звезды.

Невозможно не выступать на семинарах, если пытаешься заниматься чем-то интересным. Помимо комментариев – сегодня особенно активны были как раз Фабрицио и Алексей Кушнир (время летит быстро и вчерашний магистрант уже автор статьи в Econometrica и преподаватель в одном из главных европейских университетов) – узнаешь, насколько хорошо понимают твою модель слушатели. После нескольких лет работы привыкаешь к собственным формулам и легко забыть, что аудитория семинара или хорошего журнала – вовсе не обязательно специалисты по динамическим моделям голосования…

Вот и сейчас. Стоило пропустить полтора года (а реально серьёзный семинар последний раз был чуть меньше двух лет назад в LSE) и вышло не так, как хотелось. Когда репетировал своё выступление, хорошо уложился в час с небольшим, а в реальности пришлось пропустить не только доказательства теорем, но даже некоторые формулировки. Впрочем, на «больших» семинарах аудитории запоминаются в основном простые примеры, а примеры я рассказал очень подробно.

За ужином – интересная компания из четырёх профессоров и аспиранта факультета экономики. Родились в Чили, Италии, Германии и Китае, учились в Америке, Англии, Швейцарии, работали в Испании, Америке, Англии, Франции. Интересно, что итальянцы, швейцарцы и французы рассказывают те же самые истории про своих «академиков», что мы видим тут у нас. Занимают какие-то командные высоты, тратят на себя огромные деньги, подделывают дипломы, переписывают зарубежные книги… Но чуть ли не везде в Европе всё постепенно наладилось. Факультет экономики в Университете Цюриха стремительно, чуть ли не за пятнадцать лет, стал центром европейской экономической науки. Это в правительствах и министерствах образования могут не различать, кто занимается наукой, а студенты и аспиранты, слава Богу, везде умные.

Самолёт. Десять лет назад мог выступить на пяти семинарах за семь дней (Колумбийский университет, экономика и Гарриман, Пенн Стейт, Келлог, Чикаго), но сейчас, это, конечно, не повторить. Дело не в том, что трудно составить маршрут. Наоборот, это тогда было трудно получать приглашения – нигде в мире про существование русских экономистов ничего не знали. Теперь проще и профессора РЭШ активно путешествуют по ведущим научным центрам; уже есть хорошие места, где слышали не только про РЭШ, но и про Вышку. Но пять семинаров за неделю - это, наверное, только в молодости возможно.

А с другой стороны – семинар в Цюрихе в 16-15, лекция в магистратуре, «Политическая экономика», завтра в 9-30, «Введение в экономику» в бакалавриате – в 13-40. Что там было у Кати с Саней? Ага, молодость продолжается, проректорство кончится, бакалавриат и всё-всё-всё заработает в стационарном режиме и можно будет писать что-то интересное и выступать и общаться чаще.
ksonin: (Default)
Сегодня – вручение Национальной премии по прикладной экономике, самой (если не единственной) престижной российской премии в экономической науке. Её придумал декан экономфака УрФУ Сергей Кадочников, административную поддержку оказывает Вышка, деньги (1,5 миллиона рублей) дал в этот раз Сбербанк и она вручается уже во второй раз. Интересно также, что в жюри и в Академический комитет, из которого выбирается жюри, входят все мыслимые краски экономической «академии» в нашей стране – профессора вузов, активно публикующиеся в научных журналах, «прикладники», пишущие программы правительству и президенту, политики и бизнесмены с академическим прошлым, директора институтов РАН, ну и т.п. Буквально единственная структура с такой пестротой состава, которая отлично работает.

Премию – премия, чтобы не было «всем сёстрам по серьгам», всегда вручается одна присудили экономическим историкам Андрею Маркевичу и Марку Харрисону за работу, восстанавливающую данные о ВВП в первой половине ХХ века, "Great War, Civil War, and Recovery: Russia’s National Income, 1913 to 1928". Замечательный график из этой замечательной работы я уже выкладывал и он уже вызвал огромное обсуждение в интернете – не столько сам график, сколько его очевидная интерпретация. Весь рост «сталинской индустриализации», который завораживал посторонних наблюдателей – всего лишь возвращение к тренду, определявшемуся десятилетиями.



Когда-то нам в РЭШ потребовался чуть ли не год напряжённой дискуссии, чтобы нанять Андрея Маркевича – мы же нанимаем только экономистов, а он – историк по образованию, заграничных аспирантур не заканчивал, в экономических журналах не публиковался. Ну, заграничные аспирантуры – это, прямо скажем, не необходимое условие (а то бы в РЭШ не работали ни Сергей Гуриев, ни Наташа Волчкова, ни я), а вот нанимая историка, мы рисковали. Это не так просто, как кажется – после окончания tenure-track, как принимать решение о пожизненной позиции, если факультета истории у нас нет? И всё же это было одно из самых правильных решений найма. У Андрея уже есть публикации в хороших экономических журналов, но он также становится лидером в экономической истории в нашей стране и, что даже ещё более важно, делает экономическую историю такой же современной и весомой дисциплиной, как она является во всём мире. Только в экономической науке – Нобелевская премия по экономической истории была присуждена уже двадцать лет, то есть вечность, назад.

Национальная премия по прикладной экономике экономическим историкам – признание того, как необходима нам сегодня кропотливая работа с данными. Статья Маркевича и Харрисона (она вышла в Journal of Economic History) – это, прежде всего, огромный труд по составлению рядов экономических данных – и выпуска, и демографических данных – от начала Первой мировой, через революции и гражданскую войну до первой пятилетки. Менялась территория, перемещались людские массы, полностью сменилась структура собственности – это всё нужно было свести воедино, чтобы получить, наконец, непрерывные ряды данных о российской экономике за ХХ век. В итоге восстановление выпуска в каждом году между 1913 и 1928 дало то же самое соотношение ВВП 1928/1913, которое было у Пола Грегори, ведущего специалиста по российской экономике на переломе ХIX и ХХ веков. (У Грегори расчет был другой, без погодовых данных, так что это дополнительная проверка, что результат совпал.)

Если бы я был журналистом-новостником, я бы задумался – в чём тут новость, про Харрисона и Маркевича? В ВВП 1913 года?! (Новостники редко интересуются вчерашним днём, не то что днём столетней давности.) Новость в том, что у нас есть экономические историки, и ведущие экономисты считают, что они делают самую актуальную прикладную работу!
ksonin: (Default)
Учёным-экономистам из Новосибирска, да и всем, кто интересуется экономической наукой в нашей стране, есть чем гордиться.

Когда в прошлом августе я узнал, что Сергей Коковин из НГУ ездил на главную европейскую конференцию по экономики, EEA/ESEM, за свой счёт и жил в номере у другого российского экономиста (в Осло - дорого), я собирался написать колонку с обращением прямо к прокуратуре и Счётной палате. Чтобы они выяснили, на что национальный исследовательский университет Новосибирский ГУ тратит свои (точнее, наши) национальные исследовательские деньги. Потому что Сергей - чуть ли не единственный учёный-экономист, работающий в НГУ, который публикуется на международном уровне. Там есть ещё несколько сильных, активно работающих людей, те же Валерий Маракулин и Женя Коломак, но можно спокойно сказать, что за Уралом Коковин - ведущий российский экономист. Если у НГУ нет денег посылать его на конференции (ни у одного другого экономиста из НГУ на эту конференцию работ, конечно, не взяли)...Примерно те же чувства я испытывал в 2008 году, когда узнал, что Елена Яновская, у которой международных публикаций по теории игр примерно столько же, сколько у всех остальных экономистов Петербурга, вместе взятых, приезжала на Game Theory Congress за свой счёт.

Глупо было бы добавлять, наверное, что Сергей - это не просто "новосибирская экономическая наука". Это же и "новосибирское экономическое образование" - просто проследить, сколько ребят стали экономистами, потому что им встретился на путь такой преподаватель. Я познакомился с Сергеем уже больше десяти лет назад - даже при несколько странных обстоятельствах - несмотря на разницу в возрасте и опыте, он "стажировался" у меня в РЭШ по одной грантовой программе. Абсурдно, конечно, потому что это я учился у своего "стажёра", а не наоборот. С тех пор мы дружим и я горжусь знакомством.

Однако я не написал злобную колонку и правильно. Потому что на что тратят деньги руководители всех рангов и сортов - не так важно. У Сергея Коковина и Евгения Желободько (тоже из НГУ) и их со-авторов Мэттью Паренти и Жака Тисса взяли статью "Monopolistic Competition: Beyond the CES"в журнала Econometrica - один из ведущих мировых экономических журналов. Опубликовать там статью невероятно трудно. В журналах такого уровня статей из России выходит примерно 2-3 в год, а из-за пределов Москвы - я не припомню в последние двадцать лет. Собственно, что там "из Москвы" - в последние 15 лет статьи из России были только из РЭШ (одна такая публикация делает возможной пожизненную позицию); Вышке этот рубеж ещё только предстоит. 

Econometrica - один из пяти ведущих мировых журналов по экономической науке. Когда-то, тридцать лет назад, это был основной орган "матметодов" в экономике, но в последние 10-15 лет технический уровень всех пяти журналов примерно одинаков. В AER, JPE и QJE сейчас публикуются статьи такой же математической тяжести (в экономической теории нередко доказываются довольно технически навороченные теоремы), а у пятого журнала, ReStud, и всегда был такой же профиль, как у Econometrica.

Короче говоря, поздравляю сибирских коллег! Неважно, что ведущий учёный-экономист Сибири кандидат наук и доцент. Что хорошо в науке - она, в конце концов, правильно расставляет акценты.
ksonin: (Default)
Why Good Policy is Not Good Politics. Сергей Гуриев на сайте Policymic описывает (по-английски, но коротко и ясно) нашу статью про связь нефти, демократии и свободы прессы "Why Resource-Poor Dictators Allow Freer Media" и вдумчиво отвечает на вопросы читателей сайта. (Там стоит ссылка на опубликованную в APSR версию статьи, но можно скачать бесплатно пред-публикационную копию здесь, а сокращённый-упрощенный вариант на русском "Свобода прессы, мотивация чиновников и "ресурсное проклятие", из "Вопросов экономики", здесь.) С одной стороны, это - хороший пример эмпирического принципа "Good Policy is Not [Necessarily] Good Politics". С другой, этот принцип действует не только в недемократических режимах, но и в демократических. Можно сказать, что половина современной политическая наука - попытка объяснить как, когда, где и почему этот принцип выполняется.
ksonin: (Default)
Объявлено о приёме номинаций на вторую «Национальную премию по прикладной экономике». Эта премия – и самая большая по размеру (1,5 миллиона рублей – вручается только один приз раз в два года), и самая престижная академическая премия по экономической науке в нашей стране. («Национальной премии по теоретической экономике», к сожалению, нет, так что в тех областях, которые мне в экономике близки, самая престижная у нас – премия имени Овсиевича, только там происходит что-то странное в последние годы…) Национальная премия присуждается за «прикладные» статьи или серии статей, опубликованные в научных журналах в 2009-2010 годах.

Премия старается быть образцовой не только в отношении конечного выбора, но и в плане организации. Такие премии нужны не для того, чтобы дать денег за хорошее исследование, а, прежде всего, для того, чтобы привлечь внимание и показать пример всем учёным-экономистам в стране – что такое настоящее научное исследование, какие темы представляют интерес, как методы сейчас используются лучшими представителями профессии. В прошлый раз премия была присуждена Юрию Городниченко, Кларе Сабирьяновой-Петер и Хорхе Мартинесу-Васкесу за работу «Мифы и реальность перехода к плоской шкале налогообложения: микроанализ уклонения от уплаты налогов и изменения благосостояния в России» – и нет, по-моему, лучшего образца прикладного исследования в экономической науке.

Жюри решено, по кинофестивальным принципам, не раскрывать до объявления результатов. Могу только сказать, что я в него не вхожу и оно в этот раз даже более диверсифицированное, чем в прошлый. Кроме того – это радикальное отличие от всех других российских премий – жюри обновляется целиком каждый раз. С самого начала всё было запланировано даже более радикально - так, чтобы никто не был членом жюри дважды.

Номинировать работы на премию могут только члены Академического совета, но я буду рад помочь тому, кто хочет считает важным номинировать какую-то работу. Я буду рад, если мне какую-нибудь работу подскажут – публично или частным образом. Если подсказываете, то пишите сразу пояснительную записку – почему именно эта работа заслуживает номинирования, на 1-2 странички. В прошлый раз моё «номинационное письмо» - пояснение, почему я считаю работу, которую номинирую, заслуживающей премии – было на 4 страницы, но это, кажется, был перебор. Хочу сразу сказать, что я собираюсь номинировать только одну работу (можно три) – потому что в пояснении надо писать, что эта работа больше всех заслуживает премии – не могу же я это написать про три работы…
ksonin: (Default)
Нашу статью "Dynamics and Stabililty of Constitutions, Coalitions, and Clubs" взяли в American Economic Review. Она была послана туда чуть больше двух лет назад, в марте 2009 года. Это чистая экономическая теория, некооперативная теория игр: в журнал с таким широким распространением (AER - это один, самый тиражный, из пяти основных журналов в экономической науке, которые читают все учёные-экономисты) её взяли, видимо, за то, что модель описывает, в частности, самую простую ситуацию, в которой есть последовательные голосования и все участники действуют в этих голосованиях стратегически (рационально и с учётом будущего). Казалось бы - что может быть естественнее - во всех советах и парламентах заседают, как правило, стратегически, но анализировать эту естественную ситуацию сложно. (Грубо говоря, потому что в любых ситуациях с голосованием всегда возникает много равновесий.)

Напрямую эта статья обобщает теоремы из нашей "Coalition Formation in Non-Democracies", а ненапрямую - весь (совершенно необъятный) цикл работ Асемоглу, Робинсона, их соавторов и последователей про последствия невозможности связывающих обязательств в политической и институциональной экономике. Когда два года назад Дарон выступал в Кембридже с "Маршалловскими лекциями", которые читают с 1932 года самые выдающиеся экономисты в мире, вторая лекция как раз была этой нашей статьёй (в первой была изложена "постановка вопроса" - как устроен механизм политической устойчивости институтов?).

Судьба у статьи в AER была непростой. В первый раз, через пять месяцев, суммарная длина рецензий была чуть больше 20 страниц, то есть примерно равна тексту статьи без Приложения А, в котором содержатся доказательства основных теорем; в Приложении B, в котором содержатся вспомогательные доказательства и примеры или, точнее, в основном контрпримеры, показывающие, почему нельзя отказаться от тех или иных предположений в доказательствах, теперь стало примерно 30 страниц. Удивительно, сколько труда вкладывают рецензенты в хороших журналах в помощь авторам, даже тогда когда они рекомендуют редактору отвергнуть статью. В этот раз, например, один из рецензентов в нескольких местах предложил другие, более технически элегантные, чем у нас, доказательства. Ещё через год (пять месяцев мы работали над исправлениями, шесть месяцев заново писали рецензии рецензенты), рецензентам и редактору понравилось даже меньше, чем в первый раз и нам пришлось переписывать статью (слава Богу, не передоказывать все результаты целиком). Но теперь всё, можно выдохнуть. После десяти лет, за которые российские учёные опубликовались в одном из ведущих мировых журналов всего четыре, кажется, раза, в этом году принята к печати уже вторая!
ksonin: (Default)
Для моих друзей и знакомых в Калифорнии. Несколько неожиданно выяснилось, что я буду там 1-4 декабря на симпозиуме, который проводит американская National Academy of Science. Те, кто хорошо знают английский и американскую научную жизнь, могут слегка удивиться, потому что экономическая наука традиционно относилась к Social Sciences, а NAS - "естественнонаучная". Это лишь отражает тенденцию последних 40-50 лет - экономическая наука стала, фактически, полноценной естественной наукой, с теми же критериями научности, анализом данных, экспериментами (естественными и лабораторными), и т. п. Так что NAS проводит мини-конференцию "Dynamics of Social, Political, and Economic Institutions".

Мы с Егором будем выступать с новой статьёй (написанной в соавторстве с Дароном Асемоглу), "A Political Theory of Social Evolution", которая продолжает "Dynamics and Stability of Coalitions, Constitutions, and Clubs". (Новую статью выложу чуть позже.)

Друзья в Калифорнии - если кто хочет меня повидать, я прилетаю в Лос-Анджелес 1 декабря вечером, а конференция открывается во второй половине дня 2-го. Да, я знаю, что почти все мои друзья (включая одноклассников)  живут в Пало-Альто, а конференция в Ирвайне, сотни километров разницы...
ksonin: (Default)
Ещё год назад эта премия вручалась раз в два года и в экономической науке считалась чуть ли не более престижной, чем Нобелевская. С 2009 года она вручается каждый год [экономисту, работающему в Америке, не старше 40 лет]. В этом году премию получила Эстер Дуфло из МТИ и это одна из самых "ожидаемых" премий последних лет. (В моей сборной "восходящих звёзд мировой экономической науки", составленной для SmartMoney четыре года назад, Эстер занимала почётное место.)

Работы Дуфло - а также Абиджита Банерджи и Роберта Таунсенда, если ограничиваться "титанами" -  по экономике развития перевернули целый раздел экономической науки. До Дуфло казалось, что вопросы развития - это обязательно "большие" вопросы и теории в духе Альберта Хиршмана, Джагдиша Бхагвати, Эрнандо де Сото,  или, в их современной инкарнации, Мёрфи-Шлейфера-Вишны. Все попытки посмотреть на экономику развивающихся стран через более сильную лупу сводились к историям отдельных программ по вытаскиванию этих стран из многочисленных "ловушек развития". И это можно было делать блестяще - книга Билла Истерли "В поисках роста" - пример коллекции анекдотов, из которых, как в хорошем витраже, складывается единая картинка.

И всё же до работ "поколения Дуфло" экономика развития не было современной экономической наукой. Дуфло научила всех пользоваться техникой "рандомизированных экспериментов" - и это позволяет видеть в данных последствия микроскопических событий.  А раз последствия небольших воздействий - например, избрания женщины на роль деревенского старосты в Индии (это совсем непросто - добиться того, чтобы эффект был статистически изолирован от множества побочных эффектов) и построенной невдалеке от селения дамбы - можно измерить, то, значит, можно делать реформы одновременно и небольшими, и осмысленными.

В каком-то смысле премия дана авансом - за разработку инструментария, который, если будет взят на вооружение экономистами-прикладниками (теми, кто работает не для науки, а для правительства, например), принесёт огромную пользу развивающимся странам. С другой стороны - это не "аванс" - уже сейчас во многих странах правительственные программы сопровождаются рандомизированными экспериментами - техникой, которой Эстер Дуфло научила широкие массы академических экономистов.
ksonin: (Default)
На фуршете после первого дня ежегодной конференции Вышки Евгений Григорьевич Ясин подвёл меня к нескольким студентам ВШЭ и подробно рассказал про то, какие они хорошие и под руководством каких профессоров что делают. (Интересно, во многих ли крупных университетах президент или канцлер знает студентов-бакалавров так близко?) И, оказывается - и это не в первый раз оказывается - не все студенты знают - в аспирантуре (на PhD программе) в Америке и в большинстве стран Европе учатся бесплатно.

Под "бесплатно" имеется в ввиду "вообще бесплатно", то есть что стипендия, которую получают те, кто поступает в аспирантуру, покрывает все расходы на обучение, все учебные материалы, проживание, питание и ещё немного остаётся. Условием обычно является приемлемая успеваемость (если она неприемлемая, то и за деньги нельзя учиться) и может быть небольшой объём преподавания в качестве семинаристов (далеко не всегда).

В американские и европейские аспирантуры ежегодно поступают десятки ребят из России и тысячи - со всего мира. Про поступление в аспирантуры по экономике я знаю много. (В Америке по экономике мало отдельных магистратур - большинство МА программ - это первые два года аспирантуры.) Поступать в хорошую аспирантуру я рекомендую абсолютно всем, кто планируем научную карьеру в экономике - дело не в "загранице", а в том, что у нас (и в Восточной Европе и Азии) нет ни одной аспирантуры уровня топ-100 в мире. В этом году мои студенты из РЭШ (у меня есть в этом году студенты) поступили в аспирантуры Стэнфордской школы бизнеса, Йеля, Колумбийского унивеситета, UCLA и Пенн-стейта. (Если хотя бы один из них вернётся - а среди тех, кто писал в РЭШ магистерские диссертации под моим руководством есть несколько нынешних профессоров РЭШ и ВШЭ - уже будет очень здорово.)

Про поступление в американский бакалавриат после школы я знаю гораздо меньше. Однако и там много возможностей учиться в самых лучших университетах бесплатно (поступить - это не связано с оплатой - очень трудно). В большинстве университетов, даже частных, плата "need-based" - то есть родители платят в зависимости от способности платить. Но вот про аспирантуры это точно - если речь идёт о том, чтобы учиться в хорошей аспирантуре за границей - это бесплатно. Поступить - гораздо труднее.

P.S. Хорошо, когда весна в Москве начинается с конференции ВШЭ - столько знакомых бросается с распростёртыми объятиями, что я думаю - может быть, я не из Америки, а из джунглей Амазонки вернулся?
ksonin: (Default)
По мотивам вчерашней лекции Михаила Гельфанда, одного из самых известных в мире российских биологов моего поколения, в Политехническом музее.

В которой уже раз завидую биологам - какая у них большая, молодая, внимательная и вдумчивая аудитория! Позапрошлым летом на лекции Уотсона (из Уотсона и Крика) сотням людей не хватило места в зале Дома учёных. Вчера, конечно, зал был чуть меньше, но всё же на пару сотен мест, а слушатели стояли в дверях и проходах. На московские лекции учёных-экономистов, не в меньшей степени перевернувших наше представление об окружающем мире, чем Уотсон и Крик, приходит куда меньше народу.

Моё объяснение этого феномена состоит в том, что по историческим причинам выпускники наших школ знают биологию, химию, физику куда лучше, чем экономическую науку и, соответственно, куда с большим трудом чувствуют разницу между крупными учёными и болтунами от экономической науки. Болтун от биологии или физики (а их не меньше) не продержится и десяти минут перед аудиторией, которая учила этот предмет пять лет по нескольку раз в неделю по классическим школьным учебникам с квалифицированными учителями. Школьная программа позволяет продвинутому школьнику понимать, в чём состоит вклад сегодняшних Нобелевских лауреатов по этим предметам.

А по экономической науке - не позволяет. То есть это в нашей стране, в которой традиция в экономической науке была прервана на семьдесят лет, не позволяет. Вчерашний или сегодняшний школьник (сегодня на лекции были и такие, и такие, и постарше, и ещё постарше) приходит и не видит разницы между болтуном-самоучкой и Нобелевским лауреатом. Они ему кажутся одинаково интересными или одинаково неинтересными. В предмете, в котором человек разбирается - хотя бы на уровне хорошего школьного курса, так не бывает - качество и класс работ и людей виден. Неудивительно, что в странах, где традиция экономической науки не прерывалась на десятилетия и где есть традиции экономического образования, процент болтунов в биологии, физике, медицине и экономике различается совсем не так радикально, как у нас. (Да, если кто-то думает, что экономика - это самый "уязвимый" для невежества предмет, вспомните о медицине. Или о социологии.)

Так. На Нобелевского лауреата по экономике - и как раз на человека, работы которого вывели-помогли вывести наше представление о поведении человека и фирмы на качественно новый уровень - можно будет посмотреть в мае. Эрик Маскин, которому полюбилась, похоже, Москва, прочтёт три лекции памяти Цви Грилихеса в РЭШ (спасибо фонду "Династия"!). В Москве, где есть десятки вузов с экономическими специальностями и где проходят на нормальном уровне 2-3 научных семинара в неделю во всём городе (то есть голод на такого рода события должен быть огромный) его лекции должны были бы собирать полные залы. Пустые места в зале на открытой лекции Нобелевского лауреата по экономике (а они будут) - это свидетельство того, что выпускники и студенты этих вузов, не говоря об аспирантах и профессорах, не доучились даже до того, чтобы понять, как мало они знают, раз лекция известного учёного кажется им малоинформативной.

Нобелевская премия и непонимание - это гениям. А у меня задача куда более скромная. Собрать 15 апреля в Политехническом музее в серии "Публичных лекций" Polit.ru такую же аудиторию, как у Михаила сегодня. А это, как показывают вышеприведённое рассуждение, совсем непростая задача. Скромная, но непростая.
ksonin: (Default)
ВЕДОМОСТИ

Правила игры: Новые факультеты экономики

Хорошие новости: опубликованная на прошлой неделе на странице комментариев «Ведомостей» статья Льва Любимова («Страна непрофессионалов», 11.03.2010), одного из основателей Высшей школы экономики, привлекла огромное внимание. Десятки тысяч просмотров, несколько сотен комментариев на сайте и ссылки в более чем 30 блогах — очень высокие показатели. Почему интерес к статье, в которой говорится о крайне низком уровне высшего экономического образования в стране, — это хорошие новости? Потому что они свидетельствуют о существовании важнейшего движущего фактора — спроса на хорошее экономическое образование. Читать целиком

Дополнительный материал:

Видеозапись лекции Марии Юдкевич, директора по академическому развитию ВШЭ, на Polit.ru о том, что такое "академический инбридинг" и почему он так вреден - и для студентов, и для самих профессоров
ksonin: (Default)
Для тех, кто интересуется самыми практическими результатами самой современной экономической науки.

Одно из самых смешных, но распространённых заблуждений относительно многих академических экономистов состоит в том, что их работа "непрактична" просто потому что она, например, использует изощрённую эконометрическую технику или требует нескольких месяцев работы по очистке данных. Нелепость состоит в том, что результаты, полученные применением менее изощрённой техники или на неочищенных данных приводят к совершенно неверным выводам - даже если они кажутся "интуитивными". Исследования, связанные с изучением воздействия любых образовательных программ - нового учебника или усовершенствованной методики - всегда очень сложны. Если нет возможности разбить детей на "подопытную" и "контрольную" группы - про изучение воздействия можно забыть - отличить "последствия отбора и самоотбора" и "последствия воздействия" в результатах не удастся. (Хотя, конечно, у каждого преподавателя и каждого ученика будет мнение об успехе: у нас в последнее время крайне распространилась такая вульгарная эмпирическая социология, в которой вместо результатов изменений изучается мнение участников эксперимента.)

Однако даже если дети разбиты - случайно или специально (сейчас это начинают делать в разных странах) на "контрольную" и "подопытную" группы, работа с данными только начинается. Нужно устранить - или хотя бы понять - воздействие всех возможных характеристик детей на результаты применения новой методики - как это сделать, не определив круг параметров, которые в принципе могут влиять на результат (то есть не построив модель)? Как учесть чистоту данных? Над этим бьются ведущие экономисты в мире - и за это можно получить Нобелевскую премию.

У меня есть повод привести сегодня пример такого супер-исследования. Петя Савельев, когда-то выпускник Европейского университета в Петербурге, а сейчас - аспирант факультета экономики Чикагского университета и ученик Нобелевского лауреата Джеймса Хекмана, перевёл на русский язык свою статью-обзор, написанную совместно с Хекманом и тремя другими его соратниками: "Экономическая отдача от дошкольного образования детей из неблагополучных семей: уроки программы «Перри Хайскоуп». Кажется - какая маленькая мелочь - пока другие профессора факультета пишут обо всех интересных вещах на свете или защищают тень Милтона Фридмана от тени Джона Кейнса - Хекман и его ученики измеряют образовательный эффект одной небольшой программы для дошкольников. Прочтите внимательно - именно так нужно измерять образовательные последствия. Менее изощрённая техника приведёт к неверным выводам (просто в качестве упражнения: на каждый технический приём, используемый Хекманом и Ко, постройте модель, которая даст в данных противоположный результат).

И ещё одно. Вот я прочитал несколько десятков докторских диссертаций и сотни разных заявок на разные студенческо-аспирантские конкурсы и гранты - и во всех стоят такие грандиозные задачи. Добрая часть работ обещает то ли теорию всего, то ли анализ всех данных от Гостомысла до Шувалова. А если взять статью Хекмана и просто повторить то, что он делает, для какой-то  образовательной программы - пусть на уровне города или округа и можно с не такими масштабными вопросами - это будет лучшая диссертация по экономике в стране за год и первый претендент на премию по прикладной экономике.

UPD: Хороший и смешной комментарий внизу - о "... a double blind, randomised, placebo controlled, crossover trial of the parachute."

Profile

ksonin: (Default)
ksonin

March 2017

S M T W T F S
    1234
567891011
12 131415161718
19 202122232425
26 27 28 2930 31 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 06:30 am
Powered by Dreamwidth Studios