ksonin: (Default)


Университет vs. трясина

27 марта 2017

Говорят, президент Путин уже несколько раз давал указание «отстать от Европейского университета». Говорят, что он, решая множество важных вопросов, по этому относительно неважному имеет четкое мнение «пусть себе живут». Тем не менее в 2017 г. этого недостаточно, чтобы спасти Европейский университет (ЕУ) в Петербурге, ведущий исследовательский центр в области политологии, социологии права и других общественных и гуманитарных наук. Чтобы он не закрылся, Путину придется прилагать специальные усилия.

Сложность ситуации с ЕУ состоит в том, что, похоже, нет никакой одной силы, которой было бы выгодно его закрытие. Можно воспользоваться такой метафорой: приговоренного к казни можно помиловать – если бы было какое-то решение о закрытии ЕУ, принятое на высоком уровне, Путин мог бы его отменить. Если бы человеку грозила смерть от руки киллера, его можно защитить – если бы какая-то местная питерская сила была бы заинтересована в закрытии университета, Путин мог бы это остановить одним звонком. Если бы все проблемы ЕУ были связаны со зданием, которое университет занимает, этого бы хватило. Иногда просто слов президента в телеэфире хватает. Но ни отмена приговора, ни звонок не помогают в ситуации, когда человек тонет в болоте. Трясина не перестает засасывать оттого, что ей подали сигнал о том, что приговор отменен, или строго предупредили об ответственности за засасывание.

ЕУ может закрыться на глазах у всего мира – письма поддержки поступили от сотен организаций и ученых – из-за того, что в 2017 г. в России трудно работать маленькому хорошему вузу, специализирующемуся в общественных и гуманитарных науках. Трудно маленькому, потому что формальных требований к вузу масса, а маленький вуз не может содержать огромный отдел, занимающийся подготовкой отчетности. Трудно хорошему, потому что чем ближе к научному фронту, тем дальше от среднего уровня, а именно на средний уровень ориентированы все требования по отчетности для вузов. Трудно специализироваться в общественных и гуманитарных науках, потому что в российской академической среде они считаются малопрестижными, неприоритетными. Научные генералы от математики и физики, а среди них встречаются сильные математики и физики, считают все за пределами естественных наук второсортным, потому что, когда они росли и учились, все в российской науке так и было.

И это генералы – что говорить о множестве маленьких людей, из действий которых складывается трясина? Что суду, лишившему ЕУ лицензии, с того, что у двух профессоров политологии, Григория Голосова и Владимира Гельмана, больше публикаций и цитирований в международных журналах, чем у всех остальных российских политологов, вместе взятых? Что Вадим Волков – единственный специалист по социологии права из России, известный в мире? Что ЕУ не просто точка на научной карте мира и жемчужина петербургского образования – без него город на Неве не мог бы считаться университетским городом, потому что какой же университет без общественных и гуманитарных наук?

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"
ksonin: (Default)


Вопросы кандидату

26 февраля 2017

Что бы ни означали слова «президентские выборы» в нашей стране, избирательная кампания – это время, когда могут звучать новые идеи. Даже в 2012 г. по ходу кампании, очень мало напоминающей полноценную предвыборную гонку, новые предложения в области экономической политики прозвучали от нескольких кандидатов. В том числе и от победившего, Владимира Путина. В его предвыборных публикациях говорилось о необходимости технологического прорыва, вреде протекционизма, увеличении поддержки науки, повышении эффективности госсектора и многих других полезных вещах.

Что мы знаем сейчас, через пять лет после выборов? Во-первых, многие элементы заявленной программы не выполнены. Только самый очевидный пример – в предвыборной статье Путин писал: «<...> высокие импортные пошлины оплачивают наши граждане и наши предприятия. Чрезмерный протекционизм всегда приводит к застою, низкому качеству и высоким ценам». За пять лет произошел, по существу, радикальный поворот к протекционизму, оплаченный, в точном соответствии со словами кандидата, десятками миллионов россиян, причем основной ущерб от контрсанкций понесли самые бедные, наиболее уязвимые граждане.

«Время национальных рынков прошло», – четко сформулировано в программном материале Путина, опубликованном в «Ведомостях» в январе 2012-го. Пять лет прошли в соответствии с противоположным тезисом. Не только не произошло технологического прорыва, наоборот – неэффективность управления, масштабная национализация и протекционистские меры привели к стагнации производства и падению уровня жизни. Фактическая национализация ТНК-BP привела к огромным потерям, никаких реформ в газовой и нефтяной отрасли не было. Деловой климат, который планировалось улучшить, ухудшился, а «крупные инфраструктурные проекты» не создали условий для быстрого и устойчивого развития. Даже повышение зарплат учителям и другим категориям бюджетников, описанное в майских указах 2012 г., привело из-за спада в экономике к минимальным улучшениям.

По-хорошему год перед выборами-2018 должен был бы состоять в дискуссии по этим вопросам. Как так получилось, что обещания кандидата оказались невыполненными? Почему роль государства в экономике не снизилась? Где инфраструктурные проекты? И главное – в чем состоит альтернативный курс? Если национализация и протекционизм оказались провальными, что может быть предложено вместо этого? Если назначенные президентом менеджеры госкомпаний показывают низкие по сравнению с рынком результаты, откуда взять новых менеджеров? Вопросов не счесть, но, главное, без реальной кампании они не будут заданы. Они не будут заданы «плейсхолдерами» кандидатов. Задавать такие вопросы могут только кандидаты, которые по-настоящему пытаются сменить действующего лидера. Только у них есть стимулы всерьез спрашивать, что пошло не так, объяснять гражданам, что неправильно в текущем курсе, и предлагать какие-то альтернативы.

Иными словами, заботиться о благосостоянии граждан.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"
ksonin: (Default)
За время, прошедшее с началом Дональдом Трампом виртуальной мини-войны с Мексикой прошло три дня, а все уже говорят о другом. Выполняя обещание, данной в ходе предвыборной кампании, он выпустил указ с запретом на въезд страну граждан семи стран. Поскольку всё было сделано в спешке, а в администрации Трампа мало опытных людей, подготовлен указ был очень плохо. Сейчас, через два дня, часть его уже отменена администрацией (в частности, то, что касалось грин-карт), часть приостановлена судами, а часть стала источником скандалов. Это отвлекает от порога эпохи торговых войн, к которой мир сделал в последний год большой, широкий шаг. Так что колонка о торговле, а не о иммиграционном скандале.



Торговые войны невыгодны

30 января 2017

Если в субботнем разговоре президентов Владимира Путина и Дональда Трампа заходила речь о Мексике, с которой Трамп в пятницу развернул небольшую виртуальную войну, то Путин мог бы дать Трампу хороший совет. А именно: торговая политика – плохое оружие. Угрожать лидеру какой-то страны торговыми ограничениями практически бесполезно. Такие угрозы мобилизуют население и даже могут сыграть на руку лидеру. Во всяком случае, они не приносят желаемого результата.

У России в последние 15 лет уникальный опыт по части торговых ограничений. С одной стороны, таким образом пытались влиять на политику лидеров соседних стран – Грузии, Молдавии, Украины, Турции. Ни к чему хорошему это ни разу не привело. Естественно, что торговые ограничения – запрет что «Боржоми», что молдавского вина, что турецких помидоров – привели к снижению благосостояния и уровня жизни в обеих странах, но никаких политических изменений не последовало. Непонятно, ради чего жители России жертвовали своим потреблением. А с другой стороны, Россия в последние два года была «реципиентом» ограничений – санкций, наложенных в связи с войной на Украине. Мало сомнений в том, что санкции а) нанесли ущерб качеству жизни россиян и б) не привели ни к каким изменениям политического курса. Еще более ярким примером того же эффекта являются контрсанкции – ограничения, наложенные российским правительством на торговлю со странами, которые участвуют в санкциях, наложенных на нашу страну. Ущерб россиянам нанесен заметный – качество потребляемых продуктов ухудшилось, цены выросли, а последствий – никаких.

Международная торговля – вещь, с одной стороны, простая, а с другой – жестокая. Торговля всегда выгодна обеим сторонам, иначе сделка бы не осуществлялась. Это просто. Значит, любое ограничение торговли – это ухудшение благосостояния. Это жестоко. Конечно, у торговли есть важные «перераспределительные» последствия: хотя вся страна от ограничений всегда проигрывает, внутри страны есть выигравшие и проигравшие. Те же контрсанкции снизили уровень жизни десятков миллионов россиян (на чуть-чуть), зато обогатили владельцев агрохолдингов (очень сильно). Торговая война с Грузией 2006 г. ухудшила жизнь миллионам любителей «Боржоми» (опять-таки – на чуть-чуть), зато принесла большую выгоду владельцам фирм – производителей прохладительных напитков. Угроза Трампа Мексике, экономика которой сильно зависит от торговли с США, опасна потому, что у торговых ограничений всегда есть лоббисты и, стоит только намекнуть на возможность получения преференций, они тут же бросаются в бой. Именно поэтому торговые войны относительно легко вспыхивают и довольно медленно затихают.

Президент Путин мог бы сказать президенту Трампу: наш российский опыт показывает – торговые войны не приносят выгоды стране. Можно ухудшить жизнь простых жителей, но практически невозможно повлиять на действия политического руководства. Кому как не русским это знать.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей".
Дополнительные материалы:

Пятничная реакция крупнейших газет на "маленькую торговую войну"

[Для экономистов] Подробное объяснение классиков Фельдстейна и Кругмана, почему НДС не помогает ни экспорту, ни импорту (у него вообще нет "торговых" последствий).
ksonin: (Default)


Желание перемен

16 января 2017

Cамое очевидное объяснение победы Дональда Трампа над Хиллари Клинтон на президентских выборах в Америке состоит в том, что избиратели хотели перемен. Дальше комментаторы расходятся: кому-то кажется, что жители Висконсина и Мичигана проголосовали за протекционизм, который вернул бы потерянные рабочие места, кому-то – что многие американцы недовольны слишком быстрыми изменениями в структуре общества или все большим вмешательством государства в дела бизнеса. Однако в том, что граждане хотели перемен, никто не сомневается. И вот тут, мне кажется, стоит задуматься: а почему это американцы захотели перемен? Что их, собственно, так сильно не устраивало?

Восемь лет назад, когда республиканца Буша менял демократ Обама, было хотя бы понятно: срок Буша завершался резким экономическим спадом, каждый месяц миллионы людей теряли работу и дома, купленные в ипотеку. Однако сейчас, в 2017 г., экономический подъем продолжается уже семь лет, темпы роста экономики, занятости, зарплат устойчиво положительные, а инфляция минимальная. Естественно было бы оставить президентство той партии, которая вполне успешно справлялась с вызовами восемь лет. Откуда желание перемен?

И почему этого желания нет у нас в России? В прошлом году продолжавшийся спад в экономике привел к тому, что средние темпы роста за последние 17 лет оказались ниже среднемировых. Успехи начала 2000-х, когда за восемь лет российский ВВП почти удвоился, съедены стагнацией последних восьми лет. Уровень жизни снижается уже два года. Более того, в 2016 г. стало нормальным, что официальные лица выступают с прогнозами о том, что стагнация будет продолжаться еще много лет. Выйти с такими цифрами, пусть и «реалистичными», можно только к тем, кто заведомо не хочет никаких перемен. Тем, кто считает то, что есть, уже достигнутое, успехом и не стремится к лучшему. А ведь это желание – желание перемен к лучшему – один из самых важных факторов развития.

И это желание перемен на самом деле есть. В прошлом году я выступал с обзорной экономической лекцией перед сотрудниками крупной российской компании и потом, после своего выступления и докладов руководителей подразделений, поговорил с самыми разными людьми. Неудивительно, что топ-менеджеры успешной компании все время думают о чем-то новом – какие еще услуги можно предоставить клиентам, какие продукты выпустить, на какие рынки выйти. Это само собой – успешных менеджеров, которые не хотят перемен, не бывает. Но меня удивило, насколько оптимистично и требовательно смотрят вокруг рядовые сотрудники. Им хочется, чтобы происходили изменения, улучшающие жизнь людей, и они хотят быть частью этих изменений. Они не требуют системных политических изменений, и слава богу. В конце концов, политическая система – это всего лишь канал, превращающий желания граждан в конкретные действия. Надо только, чтобы сильно хотелось перемен. Хотя бы так сильно, как захотелось в 2016 г. американцам.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей".
ksonin: (Default)


Либерализм и победа на выборах

19 декабря 2016

Алексей Навальный объявил о том, что будет бороться за президентство в 2018 г. Это очень хорошо просто потому, что, как в супермаркете или автосалоне, потребитель всегда выигрывает от повышения конкуренции. В данном случае граждане России получат выбор, которого не было уже много лет, и, даже если Навальный не доберется в конце концов до избирательного бюллетеня, те части его программы, которые понравятся избирателям, придется использовать будущему победителю. Наличие альтернативы нынешнему курсу – например, в области экономики – уже большая польза: было бы слишком грустно, если бы текущий вариант был лучшим из возможных.

Экономическая программа, предложенная Навальным, пока даже не набросок, а скорее приглашение к разговору. В ней не видно общей, большой темы, зато есть ненужные подробности. Как экономист, я хотел бы видеть в ней обещание масштабной приватизации, радикальное сокращение регулирующих функций правительства и реформу правоохранительных органов. Иными словами, снижение издержек ведения бизнеса – то, что делает жизнь людей лучше. Как политический комментатор, я понимаю: чтобы играть роль в политике, чтобы тебя слушали не десятки экономистов и сотни менеджеров, а десятки миллионов граждан, нужно быть «популистом», заботящимся не о прибылях бизнесменов, а о кошельках этих самых десятков миллионов. И все же правый, либеральный экономист может найти общие темы с политиком, стремящимся к победе на выборах.

Одна такая тема: всё «бесплатное» – например, образование. Казалось бы, что может быть общего между взглядами либерального экономиста и тем, что хотят видеть десятки миллионов? Мне кажется, стоит обратить внимание на то, насколько архаична российская система образования в части ее оплаты. Почти все (огромные) государственные (т. е. общие) деньги направляются на поддержку талантливых и успешных детей, вместо того чтобы направляться на помощь тем талантливым и успешным, которые в этой помощи нуждаются! Я знаю нескольких детей миллиардеров, которые учились на бюджетном (т. е. бесплатном) месте в вузе и даже получали грошовую стипендию. Потому что эти дети были очень одаренными (сказать по секрету – корреляция между IQ и богатством высока, а между IQ родителей и детей – еще выше), занимались с хорошими учителями, прекрасно сдали ЕГЭ или выиграли олимпиады. Я могу понять, почему бесплатное образование может быть где-нибудь в Скандинавии: там низкое неравенство и почти все граждане отдают государству примерно столько же, сколько и получают. Но в стране с уровнем неравенства, как у нас, совершенно необходима система, при которой богатые платят за учебу своих детей. (Да, нам нужна американская система не потому, что в Америке все само собой хорошо, а потому что это страна, которая, в отличие от Швеции и Швейцарии, сталкивалась несколько десятилетий назад с проблемами, аналогичными нашим, в частности с высоким неравенством.)

Это непросто сделать – нужны и законы, которые дадут возможность государственным школам и вузам открыто конкурировать за частные деньги, и положительное отношение к частным инициативам (деньги богатых будут еще в большей степени субсидировать учебу бедных, чем сейчас). Однако именно здесь могут сойтись экономическая эффективность и политическая целесообразность. «Хватит кормить богатых» – может, в конце концов, быть и либеральным лозунгом.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей".

Дополнительные материалы:

Реакция Алексея Навального на мою колонку. Никак не могу привыкнуть к этому новому прекрасному миру, в котором ответ приходит раньше, чем успеваешь разместить свою колонку. Там в записи ещё ссылки на статьи Владимира Ашуркова и Максима Миронова.
ksonin: (Default)
Моя последняя первая реакция на Трампа, уже вторая [последняя первая].



Ловушка для интерпретаторов

3 декабря 2016

В моей колонке три месяца назад, за два месяца до президентских выборов в Америке, было написано, что Хиллари Клинтон имеет большие шансы на победу. А в своем блоге я написал – и, как мне казалось, убедительно обосновал, – что гонка уже, по существу, завершена. Конечно, я тщательно добавлял оговорки о том, что шанс в 80–90% – это, с одной стороны, огромное преимущество, но, с другой стороны, 10–20% примерно соответствуют шансам «Томи» против «Зенита» в Петербурге или «Урала» против ЦСКА в Москве, т. е. победа Дональда Трампа не была чем-то невозможным или неслыханным. Однако, очевидно, мне не удалось точно описать, о чем говорили прогнозы. Mea culpa.

Казалось бы, очень просто, признав неудачу, двигаться вперед. Однако оказалось, что после избрания Трампа та же самая ловушка – признать что-то поверхностное за основное – снова находится на пути. Сотни комментаторов увидели в победе Трампа и недовольство американцев профессиональными политиками из обеих партий, и реакцию на победный марш глобализации, и отказ от политкорректности и большого внимания к проблемам разных меньшинств, и желание отменить реформу здравоохранения, проведенную Обамой, и негативное отношение к Хиллари Клинтон, кандидату от демократов.

Это все отчасти верно, но, если присмотреться повнимательнее, не особенно глубоко. Да, Хиллари Клинтон – пожилая женщина, находящаяся в гуще американской политики уже четверть века, – вызывает у многих, чуть ли не у половины американцев, негативные чувства. И все же никак нельзя сказать, что она непопулярна: она набрала на два миллиона голосов больше, чем Трамп. Те, кому Хиллари не нравится, – из меньшей половины – тут же бросаются говорить о том, что эти дополнительные голоса набраны в Калифорнии и Нью-Йорке, в которых Трамп практически не выступал. Так и Клинтон там практически не выступала. Клинтон прибавила в Техасе, одном из самых прочно республиканских штатов, столько же процентных пунктов (по сравнению с кандидатом от демократов в 2012 г.), сколько в Калифорнии. Два миллиона голосов, на которые она превзошла Трампа, набраны во всех штатах. Это, конечно, не означает, что она победила бы, если бы выборы проводились по другим правилам, – тогда стратегии обоих кандидатов были бы другими. Но говорить, что Клинтон менее популярна, чем Трамп, так же абсурдно, как говорить, что она победила на выборах.

То же самое с остальными «объяснениями» победы Трампа. Если считать выборы референдумом по поводу политкорректности и внимания к меньшинствам, то на два миллиона человек больше проголосовали "за". Американцы, может быть, и устали от демократов, но число демократов в обеих палатах конгресса в результате выборов-2016 выросло. (Они, конечно, добавили мест меньше, чем ожидалось, но "выиграли не так сильно, как ожидалось" и "проиграли" - это разные вещи.)  Реформа здравоохранения (Obamacare) непопулярна, но практически все индивидуальные "плюсы" реформы - запрет на дискриминацию по истории болезни, возможность держать детей на страховке родителей до 26 лет - очень популярны, так что отменить её будет трудно. Истеблишмент, конечно, проиграл, но назвать тех, кого Трамп предложил в качестве министров после выборов представителями хоть чего-то, кроме как истеблишмента, рука не поднимается.

В то же время сказать, что Трамп победил случайно, невозможно. Он победил по тем правилам, по которым проводились выборы, и, если он осуществит то, на чем построил свою кампанию: ужесточение иммиграционного контроля и усиление протекционистских барьеров, – те, чьи голоса оказались решающими в штатах, традиционно голосовавших за кандидата от демократов, окажутся в выигрыше. Голосование этих избирателей было вполне осмысленным. Власть, которую Трамп получил в результате победы на выборах, даст ему возможность произвести серьезные изменения. Предстоящие изменения заслуживают самого пристального внимания и анализа, и простые для понимания, убедительно звучащие, но неправильные объяснения «феномена Трампа» – плохой фундамент.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей". Подчеркнутая часть текста добавлена к печатному варианту.

Дополнительные материалы:

Результат подсчёта голосов на выборах 2016 на сегодняшний день

Колонка трёхмесячной давности ("большое преимущество" Клинтон упоминается)

Колонка лвухмесячной давности "Почему проиграл Трамп" (но она про другое, несмотря на заголовок)

Запись 31 октября, в которой предупреждения есть, но недостаточно

Запись 3 ноября (за пять дней до выборов), в которой больше предупреждений, чем утверждений, но, доктор, все игнорируют предупреждения...

(Бонус) Образцовая меакульпа (по абсолютно другому поводу) от наших постоянных друзей-конкурентов
ksonin: (Default)


Президенты и рост
Правда ли, что спад в США становится более вероятным?
7 ноября 2016

Новый президент США, который будет выбран завтра, унаследует экономический подъем, продолжающийся уже почти семь лет. Этот подъем был относительно медленным: ВВП рос в среднем на 2% в год, и, хотя занятость в частном секторе увеличилась на 15 млн человек по ходу подъема, это лишь на 10 млн больше, чем она была в момент вступления президента Барака Обамы в должность в январе 2009 г. Снижение уровня безработицы до 5% отчасти связано с тем, что все меньший процент работоспособных граждан ищет работу. Тем не менее это были семь лет устойчивого экономического роста на фоне медленного роста или стагнации стран, находящихся на том же уровне экономического развития: стран Западной Европы и Японии. Означает ли это, что сейчас, на восьмом году подъема, вероятность спада увеличивается?

Нет, не означает. Конечно, каждый политик, если бы у него была возможность определять время для начала экономического спада, выбирал бы начало собственного срока – так, чтобы к моменту перевыборов восстановление уже шло полным ходом. Президентство Рональда Рейгана (1981–1989 гг.) началось с сильного спада, но к 1984-му быстрый рост продолжался уже два года, и избиратели нисколько не сомневались в том, что хотят оставить президента на второй срок. А у следующего президента, Джорджа Буша (1989–1993 гг.), спад пришелся на середину срока, и перевыборы он проиграл. Стартовавший в конце 1990 г. подъем продолжался 10 лет, обеспечив Биллу Клинтону (1993–2001 гг.) легкое переизбрание в 1996-м, а следующие два президента, Джордж Буш-мл. (2001–2009 гг.) и Обама (2009–2017 гг.), начинали свои президентства во время спада, который сменялся подъемом и способствовал переизбранию на второй срок.

Впрочем, возможность определять время спада для американского президента скорее теоретическая. Никаких надежных инструментов для того, чтобы вызывать спад или подъем, у него (или у нее!) нет, даже если бы такая цель была поставлена. Спад в начале 1980-х, создавший основу для рейгановского «бума», был вызван не политикой нового президента, а действиями денежных властей, назначенных его предшественником. Точно так же и у трех последних президентов (Клинтона, Буша-мл. и Обамы) кризисы не были связаны с их собственными действиями.

Но, может быть, подъем, продолжающийся уже семь лет, должен оборваться просто потому, что он «стареет»? Глен Рудебуш, экономист из отделения ФРС, американского центробанка, проверил гипотезу о том, что чем дольше длится период экономического роста, тем вероятнее начало спада. Для анализа он использовал статистическую технику, аналогичную той, которую используют для расчета вероятности смерти в зависимости от возраста человека – конечно, эта вероятность начиная с некоторого возраста растет. А вот для «возраста подъема» такой зависимости в последние 60 лет нет. В самой по себе продолжительности периода подъема никакого риска не заложено. И после успешных лет американская экономика может расти и расти.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"


Дополнительные материалы:

Статья Рудебуша с расчётом зависимости вероятности рецессии от продолжительности подъёма

Данные о числе рабочих мест, созданных в президентство Обамы по сравнению с предшественниками

ksonin: (Default)
Сегодняшняя колонка в "Ведомостях" - ответ на запись-видео Алексея Навального про Алишера Усманова. А сегодня Алексей уже ответил на мою колонку и довольно подробно. Разница в подходах сохраняются - для меня "олигархи", которые почти двадцать лет назад были объектом первой теоретической  работы по экономике - это симптом или, лучше сказать, second-best решение проблем с защитой прав собственности. Их наличие повышает эффективность экономики если государственные институты слишком слабы. К сожалению, это - устойчивое равновесие (собственно, об этом и была работа двадцатилетней давности), потому что они не особенно заинтересованы в улучшении дел. Но и бороться с ними, не улучшая институтов, бессмысленно - даже не бессмысленно, а плохо. Я думал написать про это, когда знакомые украинские экономисты - квалифицированные и искренне заинтересованные в успехе своей страны люди - призывали бороться со своими олигархами. Дело не в "олигархах" - крупным бизнесменам будет отлично и при сильном демократическом государстве, а вот стимулы к разрушительной деятельности у них станут меньше.

UPD: Изначально пост назывался "В защиту Скуперфильда (но не Спрутса)", но Пончик, конечно, куда более подходящий для моего тезиса персонаж





Провал государства
Кто виноват в том, что российские бизнесмены предпочитают платить налоги не в России
25.10.2016

На прошлой неделе Алексей Навальный, лидер российской оппозиции, написал в своем блоге об Алишере Усманове, самом богатом человеке в России, сменившем налоговую резиденцию на швейцарскую. Написал осторожно, потому что не хочет, чтобы выступление прозвучало так, как будто оно направлено против бизнеса. Основные материалы, которые выкладывает в сеть Фонд борьбы с коррупцией, направлены на защиту интересов миллионов обычных россиян, не олигархов, но Навальный пытается четко придерживаться прорыночной линии. В частности, он делит крупных бизнесменов на тех, кто создает «добавленную стоимость» – Сергея Галицкого, владельца торговой сети, Дмитрия Зимина, создателя телекоммуникационного гиганта, Аркадия Воложа, основателя крупнейшей интернет-компании, и тех, чье богатство связано с сырьевыми ресурсами.

Навальный прав, когда говорит, что нет ничего хорошего в том, что олигархи, основное богатство которых связано с российскими сырьевыми ресурсами, платят налоги за пределами страны. Но это неправильная политика, проводимая политическим руководством и чиновниками. Это их вина, а не вина бизнесменов. Это «провал государства», а не «провал рынка». И налоговое нерезидентство Усманова – один из примеров такого провала.

В специальном идеальном мире каждый человек с предпринимательским талантом обладал бы еще моральными ценностями, скажем, Андрея Сахарова и Людмилы Алексеевой. Не только бы не совершал аморальных поступков, но активно бы им противодействовал. Когда чиновник требует взятку, подавал бы заявление в прокуратуру и сообщал бы в СМИ. Спонсировал бы избирательные кампании тех кандидатов, которые будут заботиться о соблюдении одинаковых правил игры для всех, охране окружающей среды и правах женщин и меньшинств. Отказывался бы от монопольного положения на рынке, завоеванного с помощью удачи или за счет политических связей.

Однако в реальном мире этого ожидать не приходится. Само существование российских олигархов – сырьевых миллиардеров с огромным политическим влиянием – следствие слабых и архаичных государственных органов. В начале 1990-х политические связи были нужны для элементарной защиты собственного бизнеса – то, что в развитых странах делают полиция и суд сами по себе, в рамках своей нормальной работы, приходилось «покупать». Если бы институты – те же суды и чиновники – работали нормально, приватизированные предприятия стали бы работать, не дожидаясь того, чтобы кто-то аккумулировал большинство акций. (Вопреки распространенному мифу, большинство крупных пакетов в российских предприятиях не получено в ходе приватизации, а собрано впоследствии.) В 2000-е политические связи были нужны для того, чтобы зарабатывать на госзаказах, т. е. опять-таки из-за слабости государственных институтов. То, что нашлись люди, сделавшие состояние на госслужбе, еще один, совсем уже катастрофический симптом этой слабости.

С олигархами – бизнесменами, которые находят возможность создавать «добавленную стоимость», используя политические связи, бороться не нужно. Если удастся очистить и укрепить государственную власть, их влияние ослабнет само собой, а их предпринимательский талант и энергия с успехом послужат в другой области бизнеса.


Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"
ksonin: (Default)

11 сентября 2016 года

За Трампа или за Клинтон

Предвыборная гонка в США вышла на финишную прямую. Один из двух кандидатов, демократ Хиллари Клинтон, имеет большое преимущество. Это не просто устойчивое преимущество в опросах, предсказывающих будущего победителя, – буквально все стандартные параметры (количество денег на руках, количество политиков и газет, высказавшихся в поддержку, количество сотрудников и волонтеров на местах) указывают на большое преимущество Клинтон. Достаточно сказать, что за последние 50 лет (т. е. более 10 избирательных циклов) ни один кандидат, имевший такое преимущество на этой стадии, его в итоге не растерял. С другой стороны, республиканец Дональд Трамп отстает, хотя и устойчиво, не так уж сильно – были кандидаты (Хэмфри в 1968-м, Форд в 1976-м), которые, отставая сильнее, чем Трамп сегодня, почти догоняли своего оппонента. Так что победа Трампа хотя и маловероятна (примерно 20% по результатам социологических опросов, опросов экспертов и рынка прогнозов), но вполне возможна.

Какой кандидат лучше для России? На протяжении десятилетий американская внешняя политика была беспартийной, сохраняясь, даже когда власть менялась. Однако 2016 год выглядит по-другому: один из кандидатов, Трамп, критикуя не только нынешнюю администрацию, но и прежних республиканских президентов, предлагает радикальные изменения во внешней политике. Такие радикальные, что множество республиканцев, занимавших ключевые посты в предыдущих администрациях, уже открыто поддерживают Клинтон. В этом случае вопрос, какой кандидат сильнее соответствует российским интересам, имеет смысл. Казалось бы, не сложный вопрос, если один из кандидатов (Трамп) постоянно хвалит российского президента за «лидерство» и «популярность», а другой (Клинтон) возмущается самим фактом, что кто-то может хвалить Путина. Однако, возможно, все не так просто.

Президент Трамп может оказаться куда более плохим партнером (или оппонентом) для России, потому что его и, главное, ядро его избирательной поддержки вообще не интересует внешняя политика. Как его избиратель, так и он сам интересуются внешней политикой в той же степени, в какой они интересуются телесериалом; высказывания Трампа про Путина в точности аналогичны одобрению каких-то телеперсонажей. Русскому человеку трудно поверить, что жители какой-то страны мало интересуются внешней политикой, но Америка – это именно такая страна. И среди американских президентов немало тех, кто внешней политикой интересовался только по остаточному принципу. Отчасти Обама – именно такой президент, и в каком-то смысле Трамп продолжит «подход Обамы» – вмешательство, только когда кризис где-то становится настолько острым, что невозможно игнорировать критику в местной прессе. С Хиллари будет проще – она внимательно следит за тем, что происходит в мире, и, значит, сможет участвовать в каком-то международном диалоге.

Конечно, Хиллари Клинтон далека от «российского идеала». Идеалом для российских властей является кто-то типа Рузвельта или Никсона, который разложит на столе переговоров листочки с надписями «Украина», «Сирия», «Венесуэла» и т. п. и начнет торг по всей «всемирной шахматной доске», на которой можно отдать Крым за Алеппо и сменять Мадуро на Рахмона. Однако не будем обсуждать, насколько адекватно такое представление о внешней политике 40-х или 70-х. Достаточно сказать, что нынешний президент Барак Обама так никогда и не сел с российскими лидерами за такой стол и даже не признал, что такой стол существует, обижая этим российское руководство. (Вторая, мелкая обида связана с тем, что в 2009 г. Обама всерьез воспринял нашу рокировку и попытался разговаривать на высшем уровне с теми, кто формально отвечал за внешнюю политику, в обход Владимира Путина.) Хиллари тоже ни за какой стол, конечно, не сядет. Однако с человеком, держащим в голове карту мира, можно будет вести какой-то разговор.

Читать эту же колонку на сайте "Ведомостей"

Дополнительные материалы:

Шансы кандидатов (NYT Upshot, FiveThirtyEight)

Последние результаты национальных соцопросов

Сравнение динамики результатов соцопросов в последние 30 лет
ksonin: (Default)

15 августа 2016 года

Последний бой

Предложения о смягчении денежной политики – «печатании денег» в том или ином варианте – постоянный фон российской экономической дискуссии. О субсидировании убыточных предприятий (именно к этому, по существу, сводится подавляющее большинство предложений) мечтали и тогда, когда денежная политика была мягкой (ключевая ставка была ниже темпов инфляции), и тогда, когда она постепенно стала ужесточаться. Сейчас ключевая ставка – 10,5%, инфляция в годовом исчислении – чуть больше 7%, а ожидаемая инфляция, по опросам социологов и оценкам ЦБ, – 7–8%, что означает, что денежную политику ЦБ можно наконец назвать «жесткой». Однако о победе говорить рано – правильнее говорить, что ЦБ вступил наконец в решающую битву с ростом цен. Чтобы добиться цели – 4% инфляции в 2017 г., Центробанку понадобится еще более мощная и последовательная политическая поддержка со стороны президента, чем нынешняя.

С одной стороны, денежная политика – сложная вещь. Количество денег в экономике – не напечатанных бумажек, а той субстанции, которая определяет цены и опосредованно влияет на производство и занятость, – не определяется Центробанком. Оно зависит от действий множества экономических субъектов – людей, предприятий, банков, каждый из которых преследует свои собственные цели. Эти действия трудно описать, не говоря уж о том, чтобы предсказать или чтобы ими управлять. С другой стороны, в руках ЦБ есть рычаг – ключевая ставка, – с помощью которого он может, если понадобится, резко сократить количество денег, сделав их более дорогими. Таким образом можно бороться с ростом цен – если увеличить ключевую ставку, то количество денег становится меньше и, соответственно, товары и услуги начинают стоить меньше (или, точнее, дорожать медленнее).

Ключевая ставка в правильной комбинации с другими мерами очень мощный рычаг – если ЦБ захочет, он может прекратить рост цен в любой момент. Почему центробанки этого не делают? У борьбы с инфляцией может быть тяжелый побочный эффект – снижение темпов роста экономики или даже настоящий спад. Этот побочный эффект возникает не всегда – борьба с инфляцией особенно вредоносна, когда экономика растет «ниже тренда». В ситуации, когда занятость высокая и реальные зарплаты не падают, а скорее растут – как сейчас в России, – есть основания считать, что экономика находится «на тренде». В этой ситуации смягчение денежной политики помочь не может – нет тех незанятых граждан, которых фирмы могли бы нанять, получив более дешевые деньги. Иными словами, у борьбы с инфляцией нет тяжелых побочных эффектов и совершенно правильно, что ЦБ России на ней и сосредоточен.

Инфляция, конечно, коварный враг. Если субъекты экономики – работники и владельцы предприятий и банкиры – ждут, что инфляция будет высокой, сильный «побочный эффект» более вероятен. Пока снизить ожидания удается плохо – быть может, все ждут, что в какой-то момент политическая поддержка ЦБ ослабнет? – и это делает последний бой войны ЦБ с инфляцией особенно сложным.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

Дополнительные материалы:

Графики и формулы инфляции, а также немного разъяснений, в блоге Сергея Журавлева

Комментарии ЦБ по экономической ситуации

ksonin: (Default)

Двадцать лет спустя

Какие уроки из президентской кампании 1996 года можно извлечь в 2016 году


Двадцать лет назад, 20 июня 1996 г., стали известны результаты первых в истории нашей страны свободных президентских выборов. Первый тур не выявил победителя, так как ни один из основных кандидатов не набрал необходимых 50% голосов: действующий президент Борис Ельцин набрал 35,3%, а коммунист Геннадий Зюганов – 32,0%. Во втором туре, который прошел через две недели, перевес Ельцина был значительно больше – 53,8% против 40,3%. Большую роль сыграл, очевидно, тот факт, что кандидат, занявший в первом туре 3-е место, – Александр Лебедь (14,5%) прямо поддержал Ельцина и даже успел согласиться занять важную государственную должность.

Как и в случае любого исторического события, запоминаются не «большие уроки», а мелкие детали. Например, за две недели, прошедшие между двумя турами, также произошла история, достойная второсортных детективов – и тем не менее произошедшая буквально в прямом телеэфире. Одна часть избирательного штаба Ельцина организовала арест представителей другой части этого же штаба. Ельцин уволил первых и поддержал тех, кто защищал вторых. О том, как это сказалось на результатах выборов, ничего толком не известно.

Среди других мелких деталей, сохранившихся в коллективной памяти, – «3%-ный рейтинг» Ельцина в начале 1996 г., хотя эти рейтинги подсчитывались социологами, лишь получающими свой первый опыт предсказания результатов президентских выборов. Реальные данные были не так однозначны: результаты референдума 1993 г. и парламентских выборов 1993 г. давали перевес Ельцину, 1995 г. – Зюганову. Результаты первых губернаторских выборов были скорее в пользу Ельцина.

Что сейчас, в 2016 г., является основными уроками президентских выборов 1996 г.?

Во-первых, в России могут быть проведены конкурентные выборы с действующим президентом в качестве одного из кандидатов. Несмотря на то что Ельцин имел некоторое преимущество в СМИ (ненамного большее, скажем, чем имеет действующий президент в странах с устойчивой демократией), у оппозиции, контролировавшей парламент, была возможность вести полноценную избирательную кампанию и был реальный шанс на победу.

Во-вторых, может так случиться, что нет никаких свидетельств серьезных, повлиявших на что-то фальсификаций (в отличие, например, от парламентских выборов 2011 г.) или преследований оппозиции (в отличие, например, от президентских выборов 2008 и 2012 гг., на которые представители оппозиции не были фактически допущены) и тем не менее значительная часть граждан остается жить с ощущением, что их обманули. Может быть, все дело было в первом серьезном демократическом опыте, который, конечно, подразумевает и возможность поражений.

В-третьих, выборы, даже оставившие такое послевкусие, оказались способны обеспечить легитимность тяжело больному президенту и его политике на протяжении следующих трех с половиной лет, не менее драматичных, чем первые четыре года его правления и уж, конечно, чем следующие 15 лет российской истории.

Коротко говоря, 1996 год учит нас, что настоящие выборы в России возможны, хотя это и трудно, и от них может быть большая практическая польза в сложное время.



Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"
ksonin: (Default)

23 мая 2016 года

Разрыв традиции

Тем, кто интересуется внешней политикой США, например политикой в отношении России, обычно не нужно следить за ходом президентских выборов в Америке. Конечно, это всегда интереснейший процесс со своими внутренними драмами и комическими эпизодами, он оказывает огромное влияние на государственную политику, но ни ход избирательной кампании, ни ее результат не влияет, как правило, на политику внешнюю. В течение десятилетий внешняя политика была «беспартийной»: отношения между президентом и конгрессом могли быть очень напряженными (в США со второй половины ХХ в. президентство и хотя бы одна из равноправных палат парламента контролируются разными партиями), но в области внешней политики напряжение чувствуется минимально. Тем более что в ней – в отличие от внутренней политики! – прослеживается очень сильная преемственность даже тогда, когда президента-республиканца сменяет демократ, или наоборот.

Так было десятилетиями, если не столетиями, – внешняя политика США была результатом некоторого политического консенсуса, крайне нетипичного для столь конкурентной политической системы. 2016 год выглядит по-другому. Уже почти официальный кандидат от республиканцев Дональд Трамп, очевидно, нисколько не озабочен преемственностью внешней политики, и значит, результаты выборов могут, впервые в американской истории, иметь большое значение для других стран.

Трамп – крайне необычный кандидат в президенты США. Настолько необычный, что, когда он объявил год назад о том, что попытается стать кандидатом от республиканской партии, в возможность успеха не поверил никто – буквально – из серьезных аналитиков. Человек без какого-либо политического опыта, сделавший состояние на рынке недвижимости и имя в качестве ведущего реалити-шоу, – такие персонажи появляются в качестве кандидатов (изредка побеждают) в каких-то молодых и неустойчивых демократиях, но в Америке ничего близкого на национальном уровне никогда не было. Не было и кандидатов, которые придумывали бы оппонентам оскорбительные клички в прямом эфире, выдумывали факты, а на следующий день спокойно отказывались бы от своих слов. Не было кандидатов, которые вели бы избирательную кампанию с помощью Twitter, телефонных интервью и относительно редких (раз в 2–3 дня) выступлений на митингах (обычно кандидаты в президенты проводят несколько месяцев, выступая ежедневно на 3–5 встречах с избирателями и давая интервью вживую). Тем не менее результат уже есть – Трамп разгромил своих оппонентов на первичных выборах, получив более 10 млн голосов.

В области внешней политики Трамп пообещал многое, но собрать из его планов цельное видение практически невозможно – одни предложения явно противоречат другим. Однако что-то можно сказать определенно: внешняя политика президента Трампа не будет продолжением того, что было раньше. Стоит посмотреть на два среди множества предложения – роспуск НАТО (потому что, по мнению Трампа и его избирателей, Америка тратит слишком много денег на поддержание альянса) и выход фактически из Договора о нераспространении ядерного оружия (чтобы Япония и Южная Корея могли иметь ядерное оружие, чтобы самим себя защищать). То, что эти предложения озвучены на таком уровне, уже разрыв традиции и преемственности во внешней политике.

Интересно обсуждать, что произойдет во внешней политике, если Трамп станет президентом. (Я, как и большинство экспертов, считаю, что шансы примерно 55:45 в пользу Клинтон, но я, как и большинство экспертов, уже однажды сильно ошибся на счет Трампа). Что будет, если США выйдут из НАТО – Германия (а значит, и Франция) увеличит военные расходы в 10 раз? Испания и Италия всерьез займутся своими армиями? Как повлияет на стабильность в Азии ядерное оружие у Южной Кореи и Японии? Бесконечные возможности для анализа – и необходимость следить за избирательной кампанией в Америке даже тем, кто интересуется только внешней политикой. Уникальный в этом отношении год.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"
ksonin: (Default)

24.04.2016

Четвертая высота

Работа Екатерины Журавской и Евгения Яковлева получила Национальную премию по прикладной экономике

Может показаться, что в нашей стране вручается мало премий академическим экономистам. На самом деле их вручается много. Есть премии, носящие имена выдающихся российских экономистов прошлого. Есть премии, о престижности которых должны были бы говорить большие – по научным меркам – деньги, вручаемые лауреатам. К сожалению, присуждения этих премий никто не замечает – и не случайно: научное качество работ у лауреатов зачастую невысоко.

В этом – в отсутствии по-настоящему престижных академических наград – нет ничего хорошего для профессии. Смысл научной премии в том, что она привлекает внимание всех ученых, давая и образец хорошей работы, и пример интересной темы. Это особенно заметно, когда премия присуждается не по итогам всей научной жизни (как присуждается Нобелевская премия по экономике – тем ученым, которые меняют подходы и взгляды всей профессии), а ученым молодым, активно работающим. В таком случае премия – это признание не только личной заслуги ученого, но и важности и актуальности темы его исследования.

Когда в 2010 г. учредители Национальной премии по прикладной экономике – три вуза (УрФУ, НИУ ВШЭ и РЭШ), ассоциация центров экономического анализа, ИМЭМО РАН и журнал «Эксперт» – писали правила для новой премии, все эти соображения принимались в расчет. Нет смысла создавать премию, если не рассчитывать на то, что через 10–15 лет она станет пользоваться уважением сообщества. Премия присуждается за конкретную работу, которая должна быть опубликована в ведущем научном журнале – определенное качество работе гарантировано. Премия одна, и, значит, нет никакой возможности для «торговли» между членами жюри. Жюри премии меняется целиком каждый год, и, значит, невозможен размен «сегодня твоему фавориту, а завтра моему». Но главное, конечно, не правила, а то, какую планку устанавливает выбор первых составов жюри.

Премия 2016 г., четвертая по счету (она присуждается каждые два года), планку поддержала. Работа Екатерины Журавской из Парижской школы экономики и Евгения Яковлева из РЭШ – анализ последствий дерегуляционных реформ начала 2000-х – опубликована в Journal of European Economic Association, самом престижном европейском журнале по экономике. Эта работа – часть большого цикла работ Журавской и соавторов, посвященных исследованию российских региональных данных. Конечно, «большую» экономическую науку не заинтересовали бы российские регионы, если бы в работах не было значительного методологического вклада. Читая статью, понимаешь не только конкретный эпизод из экономической жизни российского переходного периода, но и то, как можно анализировать – и, значит, предсказывать! – последствия реформ. Тем более что, очевидно, дерегуляционные реформы придется проводить еще – и, возможно, не один раз.

Но я не собираюсь пересказывать работу. Читайте сами – для всех ученых-экономистов, работающих с российскими региональными данными, это образец на ближайшие 10 лет, если не больше.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"


Дополнительные материалы:

Статья Журавской и Яковлева  «Последствия либерализации: реформа регулирования бизнеса в России», за которую присуждена Национальная премия

Сайт Национальной премии по прикладной экономике

Статьи Екатерины Журавской

Статьи Евгения Яковлева
ksonin: (Default)

№ 4052 от 11.04.2016

Левый марш

Продолжающийся уже больше года экономический спад (а стагнация продолжается уже минимум три, а по-хорошему, почти семь лет) вызовет в какой-то момент вопрос «кто виноват?». Какая экономическая политика была ошибочной? Не знаю, каков будет правильный ответ, но знаю точно: либеральная – назовите ее как угодно, «правая», «рыночная» – экономическая политика абсолютно ни при чем. Все, что происходило в последние 10 лет, – это политика «левая», антирыночная, прогосударственная и т. п. Именно на ней лежит ответственность за результат.

Термин «либеральная экономическая политика» используется у нас, конечно, как попало, но на самом деле все довольно просто. Либеральные экономисты выступают за максимальную свободу рынка, поощрение частной инициативы, минимальное регулирование, низкие налоги и низкие расходы. Опираясь на опыт всех, без единого исключения, примеров успешного и устойчивого экономического развития, они считают, что чем больше свободы, тем больше стимулов для усилий, инвестиций, инноваций и всего того, что делает жителей страны более богатыми и счастливыми. Но мне не хочется затевать очередную дискуссию о преимуществах рынка и частной инициативы. Мне просто хочется отметить бесспорный факт: экономическая политика, проводившаяся в нашей стране последние 10 лет, никакого отношения к либеральной политике не имеет.

Какие ключевые, важные изменения произошли в российской экономике? Во-первых, масштабная, хотя и мирная, национализация производственных активов. Во-вторых, резко выросло количество ограничений для частных предпринимателей и резко усилилась роль государственных органов по отношению к бизнесу. Именно то, за что так активно выступали «дирижисты-государственники».

Похоже, слово «либерал» применяется критиками нынешней политики по двум причинам. Во-первых, в правительстве по-прежнему немало людей, которые когда-то, много лет назад, выступали за различные либеральные меры. Некоторые даже осуществляли какие-то либеральные реформы. Не исключено, что у кого-то из них и по сей день либеральные взгляды. Только на их практической деятельности это давно уже никак не сказывается.

Во-вторых, «либералом» у нас принято называть всех реформаторов. Соответственно, в «либералы» попадает любой министр, пытающийся сломать сложившуюся практику. Даже если «сломать» – это просто навести порядок. Скажем, в бюджетной реформе, продавленной тогдашним министром финансов Алексеем Кудриным, ничего либерального не было – наоборот, она резко усилила исполнительную власть. А социальные расходы он как раз не сокращал. Удивительно выглядит клеймо «либералы» на Центробанке – при новом руководстве он гораздо жестче регулирует банковский сектор. В данном конкретном случае это правильно, только в этом нет ничего либерального.

Точно так же ЦБ проводит довольно жесткую денежную политику для борьбы с инфляцией. А в этом что либерального? Инфляция бьет сильнее всего по бедной части населения – его защита – это, конечно, «левая» политика. Вот если бы ЦБ выдавал, как требуют критики, субсидированные кредиты миллиардерам – владельцам крупных предприятий, это была бы политика «правая», в пользу богатых. Если использовать слово «либерал» вместо «тот, кто мне не нравится», то и здесь либералы...
Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

Дополнительные материалы:

Как всегда, в блоге Сергея Журавлева лучше всего описано текущее состояние российской экономики

Только что вышедший ежеквартальный отчёт ЦБ о денежно-кредитной политике
ksonin: (Default)

№ 4042 от 28.03.2016

Главный аргумент

Одна из самых сложных проблем для экономического обозревателя – подобрать новые слова в ситуации, которая повторяется. Особенно если она повторяется не во второй, третий или четвертый раз. Для тех, кто наблюдает за российской экономической политикой много лет, предложения о выделении ЦБ средств избранным предприятиям по субсидируемой ставке процента выглядят именно так.

Стандартный ответ, которые дают противники «активной денежной политики», состоит в том, что она приведет к гиперинфляции. Гиперинфляция или просто высокая инфляция (скажем, 100% в год) – очевидное зло. Соответственно, всё, что к ней ведет, порочно. К сожалению, этот аргумент не так хорош, как может показаться. Гиперинфляции или даже просто высокой инфляции в результате этих предложений не будет – масштаб кредитования, о котором мечтают сторонники идеи, недостаточно велик, чтобы разогнать инфляцию.

Аргумент с гиперинфляцией или высокой инфляцией не годится, но, может быть, можно сказать, что субсидирование просто приведет к повышению инфляции? Это правда, что приведет – как всякое «печатание денег». К сожалению, и здесь есть тонкость. То, что высокая инфляция вредна, хорошо известно, но вредна ли инфляция, скажем, в 10% в год – более сложный вопрос. Есть пример стран, которые росли быстрыми темпами в течение многих лет с такой инфляцией (Россия в начале века – один из таких примеров). В феврале 2016 г. инфляция была чуть больше 8% в годовом исчислении, а ключевая ставка оставлена на уровне 11%, что означает, что ЦБ, по всей видимости, достигнет своей цели – 4% инфляции в 2017 г.

Политика ЦБ понятна (и хорошо разъясняется в материалах, которые ЦБ регулярно публикует) – мягкая денежная политика, т. е. низкая ключевая ставка или «количественное смягчение», если ключевая ставка уже снижена до нуля, помогает в ситуации, когда в экономике есть избыточные мощности и, главное, незанятая рабочая сила. Если экономика находится близко к полной занятости, то денежная политика бессильна – это проверено и подтверждено опытом многих стран. Безработица в России низка (что, конечно, хорошо само по себе), но это означает, что денежная политика никак не может помочь производству. Могла бы помочь фискальная – к слову, ничего очевидного в том, что правительство сокращает уже второй год подряд расходы во время кризиса, нет. Также могли бы помочь структурные реформы, но, главное, ни то ни другое никак не относится к ведению Центробанка.

Главный же аргумент против субсидированных кредитов ЦБ избранным предприятиям должен звучать так. ЦБ – очень специфический государственный орган, специально устроенный так, чтобы отвечать за денежную политику и банковский надзор. Он не предназначен как госорган для отбора «хороших» предприятий или проектов – этим, уж если заниматься, должен заниматься парламент. Поддержка отдельных предприятий должна идти через бюджет. (Внимание! Я лично считаю, что поддержки отдельных фирм вообще быть не должно. Но если уж ее осуществлять, то не искажая денежную политику и работу ЦБ.)

Это правильный аргумент в пользу того, что центробанк никогда не должен заниматься кредитованием отдельных предприятий. Однако надо признать, что крики «осторожно, гиперинфляция!» действуют лучше.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"
ksonin: (Default)
По ходу обсуждения колонки с редактором "Ведомостей" выяснилось, что это не самоочевидно - как мне казалось - что если компания купила актив, а актив сначала подешевел, а потом подорожал, то это не значит, что ничего не потеряно. "Упущенная выгода" (альтернативные издержки, с которых начинается курс экономики) могут быть очень большими. У успешных бизнесменов это понимание "прошито" и вовсе необязательно из курса экономики - не исключено, что успешными бизнесменами оказываются как раз те, у кого "прошито". (Сейчас, после двадцать с лишним лет капиталистического опыта, можно уже заметить - что по знакомым, что по "списку миллионеров" - что один успех в бизнесе и последовательность успехов - сильно разные вещи.) А вот широкой публике мысль, что если взяли в долг, купили актив за 50, а он теперь стоит 30, то потерянные 20 уже не вернуть (актив может, конечно, стать снова 50, но если бы те деньги, которые мы потеряли, остались бы, было бы "снова" больше) - эта мысль даётся с трудом. Сейчас в комментариях будет видно...

К сожалению, я не знаю о какой-то единой базе данных по всем мировым национализациям (мы когда собирали, дополняя существующие, данные по нефтяным национализациям последних десятилетий и эти данные, наверняка, с тех пор пополнены), но так, навскидку, покупка ТНК-ВР "Роснефтью" может быть крупнейшей в истории национализацией "по рыночным ценам" (насильственных национализаций гораздо больше и среди них были, наверняка, и более крупные). И, возможно, крупнейшей потерей денег в результате национализации. Впрочем, конкуренция за это место - крупнейшего провала в результате национализации - очень острая. Да и оценить, наверное, трудно - какая была упущенная выгода от коммунистических национализаций? Может, есть отрасли, которые при разделе на ФРГ и ГДР или Южную и Северную Кореи разделились примерно поровну? Вот была бы грубая оценка "потерь от национализации",

Судьба экономических советов

Экономических обозревателей часто упрекают в том, что, критикуя принимаемые решения, они не дают конкретных советов. Однако проблема скорее в том, что советов не слушают. История национализации ТНК-ВP, купленной «Роснефтью» в 2013 г. за $55 млрд, тому пример. Сейчас вся «Роснефть» стоит $40–50 млрд, что означает потери в десятки миллиардов. Конечно, отчасти в этом виноваты обстоятельства – мировые цены на нефть упали, но если бы ошибка – покупка ТНК-BР – не была совершена, потери были бы гораздо меньше.

Три года назад мои аргументы против этой сделки были очень простыми. Чтобы покупать какие-то активы, пусть даже такие ценные, как ТНК-ВР, по рыночной цене, нужно, чтобы покупатель мог сделать их более прибыльными, чем может сделать продавец. Продажа по рыночной цене означает: то, что получает продавец, не меньше, чем то, что он мог бы получить от компании сам. Конечно, дополнительная стоимость, которая могла бы оправдать покупку, могла возникнуть, если новая команда менеджеров была бы эффективнее старой. Однако в данном случае все было наоборот: «Роснефть» возглавлял Игорь Сечин, имевший минимальный опыт управления и нулевой бизнес-опыт, в то время как до этого активы управлялись либо топ-менеджерами одной из ведущих на протяжении десятилетий компаний в мире (ВР), либо самыми успешными предпринимателями последних двух десятилетий в России (владельцами концерна AAR).

Другая причина, почему объединенная компания могла бы стоить дороже, чем части по отдельности (только в этом случае покупка была бы оправданна), состоит в большей «рыночной силе» – способности фирмы влиять на цену ее продукции. На какие цены могла бы влиять увеличенная «Роснефть»? Не на мировые – на них, как было понятно в 2013 г., не может влиять даже Саудовская Аравия (и, не исключено, вся ОПЕК). На внутрироссийские – отчасти (они сильно связаны с мировыми), но что хорошего для страны в том, чтобы увеличились потери потребителей?

Третья возможная причина национализации состояла в том, что с государственной компании налоги собирать проще, чем с частной. Этот аргумент объяснял множество национализаций в ХХ в., но национализация вместо налаживания нормальной работы по сбору налогов – это не путь экономического развития.

Экономические аргументы были приведены – национализация ТНК-BP неоправданна. Возможно, нашлись какие-то политические аргументы, но это не меняет сути дела. Совет экономиста был «не покупать», активы купили и, как выяснилось, нанесли стране (владельцами «Роснефти» являются все граждане России) урон в десятки миллиардов долларов.

Надо еще добавить, что эти деньги – более $20 млрд – уже потеряны навсегда. Если капитализация «Роснефти» вернется к $100 млрд с нынешних $40 млрд, это не будет означать, что потерянные $20 млрд вернулись. Компания, у которой не было бы $20 млрд долга, стоила бы как минимум $120 млрд при том же развитии событий. То есть 20 потерянных миллиардов уже не вернутся. Конечно, они потеряны 140 миллионами россиян, т. е. потеря в пересчете на человека невелика, но нельзя сказать, что совсем несущественна. Впрочем, может быть, эти деньги заплачены за урок – надо прислушиваться к словам экономистов.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"



Дополнительные материалы:

Колонка в "Ведомостях" в октябре 2012 года, выражающая глубокие сомнения в том, что покупка ТНК-ВР - нужное дело

Колонка в "Ведомостях" в ноябре 2012 года, говорящая о том, что покупка ТНК-ВР - порочная затея

Просьба к читателям. У меня такое ощущение, что я не был единственным экономистом, который публично выступал против покупки ТНК-ВР, но что-то я не смог легко найти других Op-Edoв и мнений. Буду благодарен за ссылки.
ksonin: (Default)

Действия, а не слова

[... А ведь] несколько сильных решений могли бы изменить ожидания в обществе

Экономическая часть выступления президента не произвела впечатления ни на бизнес, ни на комментаторов. Аналитики заметили, что все, что сказал президент Путин, повторяется из послания в послание уже много лет без всяких последствий. Во всяком случае то, что касается улучшения условий для ведения бизнеса. Рынки – и валютный, и фондовый – послание просто проигнорировали. Если бы чему-то из сказанного президентом поверили – поверили не на словах, а на деле, – это было бы сразу заметно. Российский фондовый рынок сильно недооценен из-за политических рисков; если бы что-то в словах президента дало возможность поверить, что риск снизился, рынок сразу бы вырос.

Российская экономика переживает тяжелый кризис, но это не значит, что ничего нельзя сделать. Раз обещания об улучшении условий для бизнеса не помогают – значит, надо, чтобы слова сопровождались конкретными действиями. Недостаточно слов о важности экономики, нужно отменить все торговые санкции – против Европы, Америки, Украины, Турции. Это лучше всяких слов скажет о том, что благосостояние граждан важнее, чем «геополитика». Недостаточно слов о борьбе с коррупцией, нужно уволить – или как минимум отстранить на время расследования – генпрокурора, подозреваемого СМИ в связях с организованной преступностью. Недостаточно слов об улучшении условий для бизнеса, нужно назначить реального, а не номинального премьер-министра.

Премьер-министра, который не просто правильно расставит приоритеты, но и будет достаточно политически влиятелен, чтобы этим приоритетам следовать. При реальном премьере ни министр обороны, ни министр иностранных дел, ни председатель ФСБ не могли бы добиваться решений президента ни по какому вопросу без согласования с ним (и, значит, с министром финансов). Как ни важна внешняя политика или вопросы обороны – в мирное время это вопросы второстепенные по сравнению с экономическими вопросами. Надо понимать, что стране, которая не сможет остановить экономический кризис, не понадобятся ни внешняя политика, ни оборона. При реальном премьере промышленные лоббисты не смогут решать вопросы напрямую в администрации президента – и это будет лучшей поддержкой малого и среднего бизнеса, чем очередной пакет «реформ по улучшению условий ведения бизнеса». Это плохо, когда важнейшие экономические решения принимаются фактически лоббистами напрямую.

Отмена контрсанкций, увольнение высших чиновников, уличенных в коррупции и связях с уголовниками, назначение сильного премьера не решат долгосрочных проблем российской экономики. Но эти меры сразу же помогут изменить ситуацию – в первую очередь в реальном секторе, но также и в головах. Пессимистические ожидания – и населения, и бизнеса – серьезная проблема. Без серьезных усилий по изменению ситуации – пусть небольших, но реальных – эти ожидания не изменятся.

Ситуация не безвыходная. Однако совершенно определенно: одними словами не обойдешься.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"


Примечание для тех, кому нравятся эпиграфы из Михаила Щербакова:

Моим первым движением было поставить в качестве эпиграфа к этой колонке что-нибудь типа "Пажа казнить, королеву выгнать" - строчку из волшебной песни "Диктант". Вторым движением - обыграть ссылку на эту песню чем-то вроде "Премьер-министра позвать и выгнать", что лучше соответствует смыслу колонки (в этом варианте предполагается пажа всё равно казнить, а королеве, соответственно, дать в морду). Однако следующий совет - "сыграть с Европой на выход к морю, во что не важно - главное выиграть" - это в точности то, чем занимается президент Путин последнее время и в точности то, что я ему не рекомендую делать - это плохо и для страны, и, в конечном счёте, и для него самого. Нужно знание не только этой песни Щербакова, но и других песен из "королевского цикла" (к этой теме - отчасти как к художественному приёму - Щербаков обращался на протяжении двадцати лет), чтобы понять, что лля Щербакова, насколько можно судить о мыслях автора по словам лирических героев, "церемонимейстер" - герой отрицательный, и, соответственно, эпиграф был бы - с учётом отрицания - правильным. Но слишком сложным.
ksonin: (Default)

Экономика в школе

И людям будет проще жить, и правительству проще будет объяснять, что и зачем оно делает

Жалко, что в школе не преподают экономику – с таким же количеством часов, как для физики, биологии или хотя бы химии. И людям было бы проще жить, и правительству проще было бы объяснять, что оно делает и почему что-то не получается.

Действительно, зачем в школе преподают химию? Практически никому не приходится в жизни использовать полученные на этих уроках знания. Исключение составляют те, кому эти уроки расскажут о том, как интересны связанные с химией будущие специальности, но таких людей ничтожно мало. Однако мне кажется, что уроки химии приносят некоторую пользу всем. Например, человек, хоть раз посмотревший, как нагревание невинной смеси или соединение привычных веществ дает взрыв, будет в повседневной жизни чуть осторожнее. Точно так же, если от урока ботаники останутся даже не названия ядовитых растений, а хотя бы факт, что ядовитые растения существуют, уже хорошо. Уже оправдывает включение предмета в курс средней школы.

Вот как было бы здорово, если бы в школе было столько экономики, чтобы граждане перестали брать кредиты под 20% до конца месяца! Но и не только. Может быть, прошлой осенью было бы меньше криков про то, как Центробанк не справляется с курсом доллара. Это же так просто: при фиксированном курсе внешний шок (падение цен на нефть и финансовые санкции в нашем случае) приводит к резкому росту безработицы, а плавающий курс позволяет сохранять занятость. Или: снижение ключевой ставки ЦБ увеличивает инфляцию, и, значит, пока уровень инфляции нас не устраивает (15% в год не могут устраивать), снизить ее практически невозможно. Или: политика фронтального импортозамещения не может не привести к падению уровня жизни. Или чуть сложнее: создание еврозоны привело к тому, что Греции трудно снизить издержки, а Германия фактически получила способ постоянно поддерживать заниженный курс своей валюты, и, значит, за кризис – и его разрешение – ответственны обе стороны.

Предыдущая фраза может показаться сложной. Какая у Германии «своя валюта»? Как курс несуществующей валюты может быть занижен? Что ж, это можно было бы узнать на уроках экономики – про то, как важен для понимания текущей ситуации анализ нереализовавшихся альтернатив. Уроки истории указывают на несбывшиеся альтернативы, но не объясняют, почему они могут быть важнее для понимания того, что происходит, чем те, что сбылись. А уроки экономики объясняют. И уж как минимум из них можно было бы узнать, что экономика – серьезная наука с длинной историей, мощным инструментарием и большими возможностями. На очень многие вопросы есть вполне удовлетворительные и жизненно полезные ответы.

Поэтому в следующий раз, когда вам захочется, ничего не зная и не желая понимать, высказаться о политике российского ЦБ или решить одним махом проблему Греции, купите электролит для аккумуляторов и, продержав два часа на сильном огне, слейте, остудите и выпейте залпом. Только перечитайте еще раз эту колонку напоследок.


Читать эту же колонку на сайте "Ведомостей"

ksonin: (Default)
ВЕДОМОСТИ

Не пускать политиков к печатному станку

Быстрый рост российской экономики в начале ХХI века объяснялся несколькими факторами, только один из которых был рукотворным. Ни низкая «стартовая точка» (после глубокого спада быстро расти легче), ни высокие цены на нефть не были результатом деятельности политического руководства — ему просто повезло. А вот макроэкономическая политика — консервативность в области расходов, создание резервных фондов, защита Центробанка от лоббистов инфляционного финансирования — была именно достижением президента и правительства.

Сейчас от этой макроэкономической политики остались обломки — и в части расходов целые статьи бюджета уже давно не находятся ни под чьим контролем (достаточно посмотреть, как связаны запланированное и реальное финансирование в лоббистски сильных отраслях), и резервные фонды защищены не так хорошо, как раньше. Однако есть участки экономического фронта, на которых макроэкономика удерживает позиции. Например, инфляция в среднем снижалась. В частности, потому, что Центробанку удается — удавалось даже во время острой стадии финансового кризиса — отбивать нападки тех, кто хотел бы финансировать предприятия за счет печатания денег.

То, что ситуация, когда кто-то пытается выбить — прямо как в начале 1990-х — кредит у ЦБ для своего проекта, плохая, понятно каждому. Действительно, если фирма не может получить кредит на рынке или у коммерческих банков, то, значит, ее кредитовать невыгодно. Если ее невыгодно кредитовать коммерческим банкам, то невыгодно и ЦБ. То есть такой кредит может быть только следствием «политического ресурса» и является, по существу, перераспределением государственных денег частным лицам. Слегка закамуфлированная коррупция.

Более сложный вопрос — почему нельзя заставлять ЦБ снижать процентные ставки для всех фирм в экономике. Почему ЦБ по закону независим? Почему делается так, чтобы президент, Дума или какая-то политическая комиссия не могли говорить центробанкирам, какую ставку процента назначить? Независимость ЦБ основана на долгом и болезненном опыте: во многих странах политическое давление на денежные власти приводило к инфляции. (Наш опыт начала 1990-х лишь один, хотя и яркий пример.) Просто потому, что у инфляционного финансирования нет никаких отрицательных сторон в краткосрочной перспективе — печатание денег (снижение ставки, расширение ломбардного списка, снижение требований к резервам) всегда имеет непосредственные положительные последствия. В любой момент министр экономики, отвечающий за рост сегодня, этому рад. И рады менеджеры фирм, получающие дешевый кредит сегодня. Однако инфляция убивает экономический рост, и, чтобы разорвать эту связь (интерес политиков к печатанию денег), была придумана специальная юридическая схема, защищающая тех, кто отвечает за борьбу с инфляцией от политического давления, — независимый Центробанк.

Сейчас, когда наступили тяжелые — экономически — времена, низкие темпы роста и растущая инфляция, эта независимость становится особенно важной.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

Дополнительные соображения:

Мысль об этой колонке у меня - несмотря на всю ее актуальность для текущего момента у нас в стране - при чтении результатов опроса, проведенного одним институтом Чикагского университета. Вопрос задавался американским макроэкономистам, причем список опрашивамых был сбалансирован по политическим взглядам. То есть все в этом списке - профессиональные экономисты, специалисты по макро и плюс к этому - представители разных частей американского политического спектра, от последовательных консерваторов до последовательных дирижистов. Конечно, политические взгляды не помогают в научной деятельности, но вопрос, который задавался - вполне практический и ответ в принципе может зависеть от политических взглядов.

Вопрос там - отношение к инициативе, которая поставила бы политику американского центробанка в зависимость от парламента. Понятно, что как российский ЦБ, так и американский зависят от политических структур - президент предлагает, парламент утверждает, но тут речь идет - как и у наших "спецов" - именно о прямом контроле парламента (или его комиссий) над денежной политикой. Это сейчас - мечта республиканского большинства в палате представителей (низкие ставки процента невыгодны "классу рантье").

Так вот результаты - ни один макроэкономист (повторяю - представлены все части политического спектра) не поддержал идею парламентского контроля. Различается степень уверенности в своей реакции (там можно выбрать уровень), но не ответ.

Интересно, кстати, что даст опрос наших макроэкономистов. Число специалистов по этой тематике (скажем тех, кто имеет хоть одну публикацию по макро в топ-200 мировом журнале в последние 20 лет) так мало, что можно попробовать опросить всех. Тогда можно не балансировать по политическим взглядам - тем более, что про большинство трудно сказать, какие у них политические взгляды.
ksonin: (Default)
ВЕДОМОСТИ

Большинство, хватит бояться

Во все времена и во всех странах есть опасность для меньшинств: если ты отличаешься национальностью, цветом кожи, сексуальной ориентацией, политическими взглядами, художественными вкусами, есть опасность, что большинство станет навязывать тебе свои ценности, взгляды и вкусы. Понимая эту опасность, человечество все больше защищает меньшинства. У нас этот процесс идет не так быстро, как хотелось бы, но он нигде не идет гладко. Однако у нас развилась в последнее время странная вещь — страх большинства. Судя по законам, которые предлагаются и принимаются, по действиям исполнительной власти — именно у большинства развился страх того, что ему, большинству, что-то навяжут.

У нас запрещено агитировать за отделение частей от страны, употребление матерных слов, обсуждение исторических тем — и это только малая часть того, что пытаются запретить. А по-моему, это странно — хватит уже бояться.

Хватит бояться, что в каком-то регионе будут политики-сепаратисты, которые хотят, чтобы их область или республика отделилась. Почему-то не боятся этого ни канадцы, ни испанцы, ни англичане. Если хорошая и сильная страна, что страшного, если кто-то предложит отделиться и даже проведет референдум?

Хватит бояться, что произнесение каких-то слов может оказать разлагающее воздействие. Большинство граждан нашей страны — здоровые и адекватные люди, способные отличить художественное произведение от брошюры по личной гигиене. Оттого, что читатели «Ведомостей» прочтут в газете матерное слово, они не станут более аморальными. И подростки не станут заниматься больше сексом оттого, что им объяснят, как пользоваться презервативами.

Хватит бояться, что какой-то профессор сравнил Путина с Гитлером. Если кому-то кажется это сравнение содержательным, обсудите по смыслу. Почему нужно бояться обсуждения? В последние 30 лет появилась масса информации о войне — и о том, что Россия была союзником Германии до 1941 г., и о тяжелых поражениях 1942-го — и что, от этого победа стала цениться меньше?

На одном примере мне бы хотелось остановиться поподробнее. Все выглядит так, что московские власти очень боятся, что в Мосгордуму пройдут кандидаты «от Навального» — группа политиков, так или иначе поддержанных Алексеем Навальным.

Один из способов справиться со страхом — представить себе самый худший вариант развития событий. По сравнению с ним любой реалистичный вариант будет выглядеть привлекательно. Каков самый кошмарный, с точки зрения тех, кто боится, сценарий выборов в Мосгордуму? Наверное, 100%-ная победа сторонников Навального во всех избирательных округах. Этот сценарий нереалистичный — и самому-то Навальному не гарантирована была бы победа, а в команде есть и более слабые кандидаты. Но допустим, произошло чудо («кошмар», с точки зрения тех, кто боится) — и что? Что страшного? В этом случае мэру Собянину придется договариваться с городской думой по целому ряду вопросов, у чиновников мэрии руки будут сильнее связаны — придется чаще и подробнее отчитываться и т. п. Сложно? Да. Неприятно для кого-то? Наверняка. Но страшно? Так страшно, что стоит держать лидера под арестом, заводить еще более анекдотические дела против соратников, завешивать весь город плакатами «фейка»? Нет, вполне можно позволить себе играть по нормальным правилам, а не по правилам «осадного положения». Уверенному в себе большинству нечего бояться.

Читать тот же текст на сайте "Ведомостей"

Profile

ksonin: (Default)
ksonin

March 2017

S M T W T F S
    1234
567891011
12 131415161718
19 202122232425
26 27 28 2930 31 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 06:44 am
Powered by Dreamwidth Studios