ksonin: (Default)
Я собираюсь ещё несколько раз писать о конференции IIASA/РЭШ «20 лет переходного периода: Что мы знаем сейчас, чего не знали тогда?» в австрийском Лаксенбурге. Для академических учёных, я надеюсь, она стала чем-то вроде «последней конференции по «переходной экономике». Проблемы, с которыми сталкиваются бывшие когда-то социалистическими странами сейчас, - это «проблемы экономического развития» - те же, что стояли перед ныне-развитыми странами сто лет назад, Японией, Южной Кореей, Аргентиной шестьдесят лет назад. В экономической сфере «специфики» бывших плановых экономик уже практически нет. Я записал для себя несколько уроков, не представляющих чисто научного интереса – или заслуживающих ещё более продолжительного и серьёзного обсуждения, но всё же важных.

(1) Удивительно, насколько тривиальным кажется сейчас то, что с трудом давалось – и в части интеллектуального осознания, и на практике - двадцать лет назад. Одна из важнейших реформ, осуществленных Петром Авеном на посту министра состояла в унификации обменных курсов и переходе к свободной продаже наличной валюты. Казалось бы, что тут такого – объединить курсы? Однако, как это всегда бывает, на пути реформы стоит два основных препятствия. Во-первых, непонимание – нельзя недооценивать  этот фактор. Во-вторых, интерес тех, кто получает выгоду от status quo. Разные обменные курсы – идеальная ситуация для «арбитража» - извлечения безрисковой прибыли. (Лукашено, поддерживавший разные обменные курсы в течение многих лет в Белоруссии, делал это не потому, что он экономически безграмотен (хотя он, конечно, экономически безграмотен), а потому, что это страшно выгодно для всех входящих в «элиту».)

Про «непонимание» есть известный анекдот о выступлении Авена в российском парламенте с рассказом о едином курсе и о том, что он будет устанавливаться на рынке. «Хорошо», - прозвучал первый же вопрос, - «Пусть граждане будут свободно покупать и продавать валюту. А курс-то какой будет?». В другой истории известный экономист, чуть ли не бывший вице-премьер Абалкин, говорит – «Нет, нет, нельзя вводить свободный курс. У нас не хватит долларов!» А серьёзно, врагов у единого курса было не меньше, чем у врагов либерализации экспорта, получавших огромную прибыль на «арбитраже». Это вообще заблуждение, что либерализацию (отмену разного рода ограничений) какого-то рынка или вида деятельности проводить легче, чем введение дополнительных правил игры. По опыту реформ в самых разных странах, не только переходных, либерализация даётся с большим трудом даже тогда, когда пользуется поддержкой большинства, потому что каждый из большинства получает не так уж много (цены чуть ниже, качество чуть выше), а каждый из меньшинства, сидящего на экспортных лицензиях или, как в данном случае, на доступе к двум разным обменным курсам, теряет от реформы очень много.

(2) Десять лет назад одной из самых острых тем для академических дебатов об оптимальной переходной стратегии была следующая дихотомия – сначала «макроэкономическая стабилизация» (грубо говоря, снижение инфляции до уровня, скажем, 10% без существенных потерь в темпах роста) или сначала «строительство институтов»? Джозеф Стиглиц, например, выступил со статьей, в которых, оценивая накопленный за десять лет опыт, говорил об ошибках выбранной стратегии – надо было начинать с институтов. С другой стороны, те, кто говорили ещё двадцать лет назад о том, что начинать надо с макроэкономической стабилизации, либерализации и приватизации, тоже считали, что институты важны – просто для построения хороших институтов нужна стабилизация...

Лешек Бальцерович, автор самых успешных макроэкономических реформ (в Польше), начал своё выступление с того, что эта дихотомия, когда-то представлявшаяся очевидной, ложная. Я с этим согласен и, насколько я понял, многие из участников – тоже. Это на бумаге, в башне из слоновой кости, макроэкономическая стабилизация – это что-то простое, что можно делать или не делать. Назначил правильного главу ЦБ, чтобы не печатал денег, написал правильный бюджет, чтобы расходы не сильно превышали доходы и – вперёд! Однако практика сложнее оптимального бумажного решения – есть ли более тривиальное наблюдение из практической политики, не знаю. На практике каждый шаг – это поиск компромисса со множеством политических сил и взглядов. Легко говорить, что назначение Геращенко, согласие на которое дал Гайдар, было ошибкой, но, очевидно, было немало политических соображений в пользу именно этого решения. Впрочем, назначение председателя ЦБ (именно в его руках – основные инструменты борьбы с инфляцией) – небольшая проблема по сравнению с формированием хоть сколько-нибудь сбалансированного бюджета. Это трудно для президента или премьера любой страны даже тогда, когда они только что получили поддержку большинства на выборах, а в ситуации, когда парламент избирался давно (и, к слову, в другой стране) – это стократ сложнее. Конечно, у всякой «революции» есть момент, когда реформаторы получают, по существу, карт-бланш на осуществление крупных преобразований – на то и революция, но и самое реформаторское правительство вынуждено идти на массу политических компромиссов. Стоили компромиссы того или не стоили – вопрос открытый; ответ зависит от конкретных обстоятельств.

Эти записки – для себя, можно сказать. Было ещё несколько очень интересных выступлений – Ролана, Икеса, Журавской из учёных, Авена, Бендукидзе, Клауса – из «практиков». (Впрочем, выступление Клауса выложено на сайт. Ещё интересный был обмен репликами с Клаусом после моего выступления в той же сессии, тоже надо бы написать.) Также нужно написать короткий научный отчёт, но вот это как раз непросто и небыстро.

ksonin: (Default)
Во второй день конференции в Международном институте прикладного системного анализа (IIASA), организованной совместно с РЭШ, все пять заседаний были организованы по одному и тому же принципу. Выступал «практик» - кто-то, кто руководил реформами в каком-то секторе в какой-то стране, а после него выступали «академики» - учёные, занимавшиеся близкой темой. Впрочем, от них не требовалось комментировать выступление «практика» - можно (и нужно) было рассказывать о своих собственных результатах – или о чём угодно, что считаешь важным. А потом уже все желающие – всего было человек 30 – комментировали. В одной сессии «практика» не было – основным выступающим был знаменитый специалист по международной торговле Ричард Купер из Гарварда.

Четыре «практика» - Вацлав Клаус, нынешний президент Чехии, а в период реформ – премьер-министр, Владимир Мечьяр, премьер-министр Словакии в период перехода к рыночной экономике, Александр Шохин – наш министр труда и социальной политики в 1991-96 годах и Каха Бендукидзе, идеолог и автор грузинских экономических реформ 2005-09. Без него конференция была бы совершенно «исторической», целиком обращённой к началу 1990-х, а так можно было послушать о «рыночных реформах 2.0». Грузинские преобразования, куда более цельные и последовательные, чем реформы 1990-х, стали возможны отчасти потому, что, в сущности, были отложены из-за гражданской войны почти на пятнадцать лет.

Грузинские реформы, к слову, были основаны на опыте реформ предыдущего десятилетия – не только потому что Бендукидзе на своей шкуре российского бизнесмена узнал и понял все сложности построения капитализма, но и в интеллектуальном плане благодаря работе Симеона Джанкова над “Doing Business” в Мировом банке, которая, в свою очередь, опиралась на его научную работу в качестве ученика-помощника-соавтора Андрея Шлейфера. Теперь будут учиться по грузинским образцам – услышав про то, что в стране отменены все требования сертификации к продуктам, прошедшим сертификацию в Америке или Евросоюзе, Джон Уильямсон сказал, что он не понимает, почему 120 странам в мире не взять это срочно на вооружение. (К большим странам типа России это, конечно, не относится.)

UPD: Поскольку на этой конференции большинство выступлений не опиралось на одну статью, как это обычно происходит на конференциях научных, довольно трудно понять, что можно опубликовать в письменном виде.  "По всей видимости, я, как организатор "академической программы", напишу какое-то "агреггированное изложение" в том или ином виде. Большинство академических участников использовало слайды - если будет возможность их "раскрыть" - в них, безусловно, не было ничего тайного или секретного, то мы их выложим. Ну и, конечно, каждый участник имеет возможность выложить впечатления у себя в блоге или на сайте. Андрей Илларионов уже начал - посмотрим, подхватят ли инициативу уважаемые блоггеры Кирилл Рогов, Владимир Федорин, Барри Икес, Марио Нути...
ksonin: (Default)
Семь уроков, извлечённых Андреем Шлейфером – профессором Гарварда, самым цитируемым экономистом современности, из опыта переходного периода. Шлейфер – специалист по корпоративным финансам, один из отцов-основателей «поведенческих финансов», политической экономики и всей области исследований на стыке юриспруденции и финансов (здесь можно посмотреть все его статьи - они все интересные и интересно написанные); кроме того, он был советником российского правительства в области приватизации. На мой взгляд, именно его подход к реформированию институтов (нужно читать много статей, но есть нетехническое изложение основных соображений) имел самое глубокое влияние на российскую приватизацию, а его статьи о множественных равновесиях-«институциональных ловушках»-«ловушках развития» в экономике развития (Industrialization and Big Push, Why is Rent-Seeking So Costly to Growth, Allocation of Talent: Implications for Growth) – самое интересное первое чтение для понимания проблем развивающихся стран, но это можно обсуждать отдельно. Интересно, какие "дополнительные" уроки он извлёк. На часть из "сюрпризов" уже есть хорошие ответы (например, "дезорганизация" Бланшара-Кремера на первый "сюрприз").

(1) Продолжительное и сильное падение выпуска во всех переходных экономиках. Наивная экономическая теория предсказывала, что этой проблемы не должно было бы быть – и чем больше неэффективности в плановой экономике, тем меньше должен был быть спад. 

(2) Восстановление и быстрый рост после спада – во всех без исключения переходных экономиках. Урок для будущих реформаторов – надо уметь ждать.

(3) Резкое падение выпуска и потребление не ведёт к немедленным политическим потрясениям и к «популизму» в ответ. Почти все обсуждения непопулярных реформ предполагают возможную резкую немедленную реакцию. А по опыту – у реформаторов, как правило, есть запас времени.

(4) Экономистам свойственно очень сильно переоценивать интеллектуальное влияние (vastly overintellectualize) всевозможных планов и программ. Порядок реформ и спор «шоковая терапия» vs. «градуализм» - предмет долгих дискуссий и сотен статей, но на практике преимущества того и другого пути значат очень мало. В реальности всё определяется локальными политическими соображениями и компромиссами.

(5) Экономисты слишком много внимания уделяют «стимулам», а реформы шли быстрее там, где быстрее и сильнее сменились люди, находящиеся у власти.

(6) Слишком много внимания уделялось возможным (и происходящим) макроэкономическим потрясениям. В реальности страны легко и быстро выправляются. («Мой друг Ларри Саммерс бегал в 1998-ом и говорил, - Россия потеряла двадцать лет, а она вернула всё потерянное в 1997-98 уже в 1999-ом.»)

(7) Оказалось, что намного проще предсказывать, что происходит в экономике, чем то, что происходит в политике даже если речь идёт о среднесрочной перспективе.

Profile

ksonin: (Default)
ksonin

March 2017

S M T W T F S
    1234
567891011
12 131415161718
19 202122232425
26 27 28 2930 31 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 08:48 am
Powered by Dreamwidth Studios