ksonin: (Default)
За интересными политическими событиями легко упустить важные экономические. ЦБ России успешно движется к давно заявленной цели по инфляции - 4% в 2017 году. Эта цифра важна именно потому, что это - долгосрочная цель, то, что ЦБ собирается, достигнув, поддерживать до тех пор, пока не решит эту долгосрочную цель поменять. Если не произойдёт ничего экстраординарного, эта цель может остаться на десятилетия. Я уже не раз писал - вот здесь, например - насколько важна, когда речь идёт об инфляции, предсказуемость денежной политики - читай, уверенность всех (фирм, граждан) в том, что ЦБ идёт к своей цели.

Внимание комментаторов часто приковано к моментам, когда ЦБ меняет ключевую ставку (как на прошлой неделе), но как раз у этого действия экономический смысл невелик. Финансовым трейдерам этот момент важен, всем остальным - нет. Важные, принципиальные решения - это (а) иметь цель по инфляции или не иметь и (б) значение этой цели. Для экономики важны только эти два решения. Ну, как если вы решили ехать в Петербург на выходные, то не так важно, выезжать из Москвы по Ленинградскому шоссе, Волоколамскому или Дмитровскому. Принципиальные момент - это дата и цель, а не конкретные повороты на пути к этой цели. ЦБ России давно (больше пяти лет назад) решил, что будет таргетировать конкретную цифру инфляции и уже четыре года движется к этой цели (это бывает трудно во время сильных внешних - по отношению к экономике - шоков). Обсуждать, серьёзно, можно (а) и (б), но (а) у нас никто толком не обсуждает, потому что это - возможные целевые показатели ЦБ - это сложно, а (б) - почти бессмысленно, потому что главное в (б) - не конкретное значение, а то, что оно выбрано и закреплено "навсегда". В колонке я как раз объяснял, что трудно объяснить, чем 4% лучше 3% или 5% (хотя и понятно, чем 4% лучше 1% или 10%), но после того, как довольно произвольное решение принято, его нужно придерживаться.

Нет, рано объявлять окончательную победу - "инфляционные ожидания" (то, из чего исходят экономические субъекты, планируя свои действия - например, когда кто-то берёт в банке кредит, то и он, и банк исходят в своей сделке из инфляционных ожиданий) по-прежнему высокие. Тем не менее, одержана очередная промежуточная победа. Может быть, когда история российской денежной политики будет писаться через, скажем, двадцать пять лет, то 2017 год будет, наконец, через двадцать пять лет после коллапса советской экономики, нормальной. 
ksonin: (Default)
В экономическом анализе важно не переходить на личности. Я не перехожу и ничего не пишу лично про Кирилла Рогова. Он является выдающимся политическим публицистом, автором нескольких ярких концепций и много правильного написал про экономику и экономическую политику. Но вот сегодняшний текст в "Ведомостях" - это просто антинаучная ахинея. Текст опирается на внутренне противоречивую модель - поскольку автор использует только слова, а не хотя бы элементарные уравнения и, конечно, из внутренне противоречивой модели можно получить какие угодно выводы. Они тем и плохи, заведомо ложные посылки и внутренне противоречивые посылки - что из них с помощью правильных (!) логических переходов можно получить какой угодно вывод.

В данном случае в тексте неявно предполагается, что денежная политика (в частности, высокая или низкая инфляция в той степени, в какой ею управляет ЦБ) могут влиять на "тренд" (темпы долгосрочного роста). Это противоречит, мягко говоря, всему накопленному знанию о том, как устроена денежная система и долгосрочный рост. Этому нельзя подобрать никаких рациональных оснований. В тексте это подтверждается данными о наблюдаемой положительной корреляцией между темпами роста и инфляцией. Действительно, такая корреляция есть - она следует из обратной зависимости - высокие темпы роста вызывают повышенную инфляцию. Вот здесь есть объяснение "на пальцах", но это довольно обманчивая простота - чтобы понять, откуда берётся наклон кривых, надо прочесть учебник макроэкономики, а это не просто. Лучше всего Mankiw "Macroeconomics", а по-русски и бесплатно - в последней части "Азов экономики" Марии Бойко. К сожалению, эта часть "азов" - вещь не элементарная (по сложности и объёму соответствует учебнику физики для 10-11 классов общеобразовательной школы).

И не единственное внутреннее противоречие текста. В конце появляется новое: надо понимать, что высокие реальные ставки процента - результат бюджетного дефицита при любом уровне инфляции. Если ЦБ не будет держать высокими краткосрочные ставки, то поднимутся долгосрочные - из-за инфляционных ожиданий (потому что невозможно - арифметически, логически - "заякорить" инфляционные ожидания при нулевом тренде и текущем дефиците).

Так же в тексте упоминается, занимая несколько абзацев, "загадка" - почему при практически неизменных за двадцать лет институтах российская экономика росла в 2000-е и стагнирует уже почти восемь лет? Так вот как раз в учебнике (любом учебнике по макро или росту) и описано - легко расти, пока капиталовооруженность ниже оптимального, при данных институтах, уровня. В "модели Солоу" экономика движется к стационарному состоянию. А вот "дальше" можно расти только за счёт НТП (это рост нынешних развитых стран) или изменения институтов. Это не отменяет, конечно, того, что "улучшать институты" - расплывчатый совет, а "улучшать экономические институты при неизменных политических" - так и вовсе непродуктивный.
ksonin: (Default)

15 августа 2016 года

Последний бой

Предложения о смягчении денежной политики – «печатании денег» в том или ином варианте – постоянный фон российской экономической дискуссии. О субсидировании убыточных предприятий (именно к этому, по существу, сводится подавляющее большинство предложений) мечтали и тогда, когда денежная политика была мягкой (ключевая ставка была ниже темпов инфляции), и тогда, когда она постепенно стала ужесточаться. Сейчас ключевая ставка – 10,5%, инфляция в годовом исчислении – чуть больше 7%, а ожидаемая инфляция, по опросам социологов и оценкам ЦБ, – 7–8%, что означает, что денежную политику ЦБ можно наконец назвать «жесткой». Однако о победе говорить рано – правильнее говорить, что ЦБ вступил наконец в решающую битву с ростом цен. Чтобы добиться цели – 4% инфляции в 2017 г., Центробанку понадобится еще более мощная и последовательная политическая поддержка со стороны президента, чем нынешняя.

С одной стороны, денежная политика – сложная вещь. Количество денег в экономике – не напечатанных бумажек, а той субстанции, которая определяет цены и опосредованно влияет на производство и занятость, – не определяется Центробанком. Оно зависит от действий множества экономических субъектов – людей, предприятий, банков, каждый из которых преследует свои собственные цели. Эти действия трудно описать, не говоря уж о том, чтобы предсказать или чтобы ими управлять. С другой стороны, в руках ЦБ есть рычаг – ключевая ставка, – с помощью которого он может, если понадобится, резко сократить количество денег, сделав их более дорогими. Таким образом можно бороться с ростом цен – если увеличить ключевую ставку, то количество денег становится меньше и, соответственно, товары и услуги начинают стоить меньше (или, точнее, дорожать медленнее).

Ключевая ставка в правильной комбинации с другими мерами очень мощный рычаг – если ЦБ захочет, он может прекратить рост цен в любой момент. Почему центробанки этого не делают? У борьбы с инфляцией может быть тяжелый побочный эффект – снижение темпов роста экономики или даже настоящий спад. Этот побочный эффект возникает не всегда – борьба с инфляцией особенно вредоносна, когда экономика растет «ниже тренда». В ситуации, когда занятость высокая и реальные зарплаты не падают, а скорее растут – как сейчас в России, – есть основания считать, что экономика находится «на тренде». В этой ситуации смягчение денежной политики помочь не может – нет тех незанятых граждан, которых фирмы могли бы нанять, получив более дешевые деньги. Иными словами, у борьбы с инфляцией нет тяжелых побочных эффектов и совершенно правильно, что ЦБ России на ней и сосредоточен.

Инфляция, конечно, коварный враг. Если субъекты экономики – работники и владельцы предприятий и банкиры – ждут, что инфляция будет высокой, сильный «побочный эффект» более вероятен. Пока снизить ожидания удается плохо – быть может, все ждут, что в какой-то момент политическая поддержка ЦБ ослабнет? – и это делает последний бой войны ЦБ с инфляцией особенно сложным.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

Дополнительные материалы:

Графики и формулы инфляции, а также немного разъяснений, в блоге Сергея Журавлева

Комментарии ЦБ по экономической ситуации

ksonin: (Default)
Экономисты, которые уже двадцать лет без передышки выступают за решение всех проблем с помощью "печатания денег" (последняя реинкарнация - в докладах "Столыпинского клуба" и коллег из Финансового университета; как всегда - без какой-либо аналитики или расчётов), пропустили, естественно, момент, когда денежная политика ЦБ стала по-настоящёму жёсткой. Неудивительно, потому что если кричать "волки!" не переставая вне зависимости от того, есть волки или нет, то при - очень редком - появлении волков тебе никто не верит. Более того, когда ты занят криком "волки", то и времени нет следить за тем - появились эти волки на горизонте или нет. Если всё время требуешь сверхмягкой денежной политики, не считаясь ни с внешними обстоятельствами, ни с текущей политикой, то тогда, когда появляется смысл ставить вопрос о смягчении, даже не замечаешь, что вот он, момент.

Нет, я не агитирую за смягчение денежной политики. У ЦБ есть редкая возможность поставить, наконец, инфляцию под разумный контроль. Целевая инфляция в 4% при низких темпах роста - это, по-прежнему, не идеал; 2% было бы лучше. Но если удастся - после стольких лет (25? 35?) сделать рост цен разумно-стабильным, нельзя упускать такой исторический шанс. Тем более, что всё указывает на то, что денежная политика не снижает темпы роста - занятость по-прежнему близка к полной, а реальные зарплаты вообще чуть растут (при спаде производства это, скорее, признак перегрева - впрочем, см. сомнения Сергея Журавлева по поводу этого роста).

Однако, действительно, денежная политика стала жёсткой. Смотрите - ключевая ставка ЦБ - 10,5%, инфляция в годовом исчислении - чуть больше 7%, а "инфляционные ожидания" - 7-8%. (Данные ЦБ, а у того же Журавлева в блоге хорошие графики.) Инфляционные ожидания - это, понятно, оценка, которая получается разными способами - и опросами, и с помощью оценивания изменения цен на активы, которые по разному реагируют на инфляцию. То есть реальная ставка процента сейчас 3%, а если верить прогнозу инфляции в 5% на июль 2017, то и все 5%. Что, конечно, жёстко.

Слишком ли жёстко? Вроде, пока нет. "Правило Тейлора", основная формула, по которой центробанки, установившие цель по инфляции, определяют, какая им нужна ключевая ставка, даёт примерно то же самое значение. Формула выглядит так:

Ключевая ставка = целевая инфляция + долгосрочная реальная ставка + 1,5*(разрыв инфляции между ожидаемой и целевой) + 0,5*(разрыв выпуска между нынешним и "долгосрочным трендом")

Целевая инфляция у нас 4% (в целевой инфляции не так важно конкретное значение, как то, что она на этом значении будет стабилизирована), разрыв инфляции между ожидаемой и целевой - 3%. Есть ли "разрыв выпуска" - тёмный вопрос. ЦБ считает, что сейчас выпуск соответствует тренду, то есть разрыв 0. (Понятно, что это очень низкий тренд - для развивающейся страны на такой стадии развития он должен был бы быть 3-5%.) Это уже даёт ключевую ставку минимум в 8,5%. Что такое "долгосрочная реальная ставка" для нашей страны определить очень трудно. Для США, скажем, разница между средней ставкой и средними темпами инфляции за несколько десятилетий - 2%, но для России сопоставимых данных за десятилетия нет. Опять-таки, судя по траектории развития, на котором мы отстаём от ведущих стран на несколько десятилетий (если будем расти опережающими темпами, как положено), то этот показатель не может быть меньше 2%.

Этот расчёт даёт по правилу Тейлора как раз нынешние 10,5%. Это, конечно, очень грубая прикидка (и я не знаю в точности, какие оценки и коэффициенты у ЦБ), но в целом нынешняя денежная политика полностью адекватна поставленной цели. Однако уже можно говорить, что она жёсткая, да - как и должно быть на подлёте.
ksonin: (Default)
Небольшой комментарий к давнему вопросу. Летом, кажется, 2008 года задавался вопрос - есть ли возможность у нашей страны или у какой-то другой, обладающей большими запасами долларов или долларовых активов, серьёзно повлиять на курс доллара, продав свои запасы. Китай, казалось бы, мог, судя по триллионам резервов. Китай бы, конечно, не стал этого делать одномоментно, потому что ущерб стране, которая это бы сделала, был бы больше, чем Америке. Но вот 2015 год, проведя своего рода естественный эксперимент - единственный возможный вид экспериментов в макро, дал частичный ответ на давний вопрос - Китай продал огромную сумму, 500 миллиардов долларов резервов и это не сделало доллар дешевле (ни по отношению к юаню, ни к основным другим валютам). Конечно, это не "контролируемый эксперимент" - Китай продавал доллары из-за экономических проблем, то есть были естественные причины для доллара дорожать, и всё же. Теоретическое рассуждение - золотовалютные резервы невозможно использовать как оружие - получила эмпирическое подтверждение.
ksonin: (Default)
Смешно, что несколько лет назад ещё велся спор о том, реально или нет "ресурсное проклятие". Ссылки на обзоры - на уровне 2010 года - собраны вот в этой записи-анонсе популярной лекции про это самое "проклятие". Я там говорил про "Ресурсное проклятие 2.0" - не "голландскую болезнь", которая в российских данных к середине 2000-х не обнаруживалась, а про то, что нефтяная рента разрушает политические институты (по ссылкам механизм описан в нескольких статьях). Так вот смешно, потому что наша страна в 2008-2014 попадёт в учебники как идеальный пример такого разрушения. И если несколько лет назад перестали функционировать сначала институты федерализма, потом парламент (как парламент), потом (отчасти) правоохранительная система, то в последнее время разрушилась, похоже, и исполнительная власть. Во всяком случае, у меня чёткое ощущение, что сейчас, на второй месяц полноценного экономического кризиса, у нас нет никакого исполнительного органа, занимающегося экономической сферой.

"Экономический блок" правительства и администрации разделился ровно на две части - "молчащую" и "ничем не занимающуюся". Однако экономическая политика совершенно не терпит пустоты. Невозможно жить без бюджета (текущий бюджет свёрстан на основе таких предположений, что можно считать, что его нет; Сергей Алексашенко говорит в точности о том же) - огромное количество решений на микроуровне завязано на представления субъектов экономики о том, что собирается делать правительства. (Каждый человек и каждая фирма ежедневно принимают множество решений - в эти решения по факту заложены ожидания, даже если субъект сам не сознает, что делает выбор, опираясь на какие-то ожидания. Чем точнее ожидания - тем эффективнее экономика; именно поэтому так важно, чтобы было понятно, чего следует ожидать.) Очень трудно подстраиваться под денежно-кредитную политику (опять-таки, любой человек ежедневно подстраивается под денежно-кредитную политику, даже если не знает об этом) если ЦБ не объявляет ориентиров ни по обменному курсу, ни по уровню инфляции.

Не знаю, что в этом случае хуже - вообще не иметь никаких ориентиров или иметь, но их скрывать. Судя по высказываниям "первых лиц", в руководстве считают, что этот кризис - явление временное. С другой стороны, идёт масштабный секвестр бюджетных расходов - то есть всё-таки кризис видится как структурный и долгосрочный. (Если бы кризис был "циклическим", то надо было бы бюджетные расходы не сокращать, а увеличивать.)

Справедливости ради, в 2008-09 годах борьба с кризисом тоже происходила, по существу, "молча", с анонсом только краткосрочных, непосредственно-спасательных мер. Но надо понимать, что медленный, но хоть какой-то выход из спада в 2010-2013 годах стал возможен благодаря (а) резкому повышению цен на нефть во второй половине 2009 года и (б) политике заимствований госкомпаний (см. первую картинку) и последующих "инвестиций в инфраструктуру" типа строительства трубопроводов. Ожидать повышения цен на нефть можно и сейчас (судя по всему - именно эта стратегия - "сжать зубы и ждать отскока нефти" и применяется), но сейчас это труднее, чем пять лет назад. (Джефф Френкель, один из крупнейших в мире специалистов по глобальной макроэкономике, объясняет часть причин - это помимо сто раз обсужденных "сланцевой революции" и глобализации мирового рынка нефти.)

Госкомпании - как минимум "Роснефть" - поставлены на грань банкротства. (Этого не нужно пугаться - в случае крупных госкомпаний банкротство - это "всего лишь" реструктуризация долгов + удорожание кредитов в будущем, но и ничего хорошего в этом нет.) Рост "трубной промышленности", позволивший завершить 2014 год с минимальным спадом (или, точнее, с нулевым ростом) в промышленности - часть нездорового цикла, который мог существовать только при дешёвом внешнем кредите (и имеющихся пока резервах). Тут мы вообще, похоже, не только "ресурсное проклятие" иллюстрируем, но и, прямо-таки, настоящую "голландскую болезнь" - или назвать её "голландской болезнью 2.0"? (Потому что вместо "большие доходы от нефти - завышенный обменный курс - приток инвестиций в неторгуемый сектор" у нас было "большие доходы от нефти - завышенный обменный курс - иллюзия благосостояния - госинвестиции в ненужные проекты").

Но, конечно, "венцом абсурда" - не самым главным фактором кризиса, но самым "рукотворным" являются контрсанкции, усилившие и так ощутимый удар по населению. (Цены на продовольствие, конечно, сильно выросли - они никак не могли не вырасти после введения ограничений на импорт.) Пока они не будут отменены невозможно считать, что кто-то в правительстве всерьёз занимается борьбой с кризисом - или хотя бы облегчением участи граждан.
ksonin: (Default)
Хорошая статья Олега Ицхоки, принстонского профессора макроэкономики (а до этого выпускника экономфака МГУ и магистратуры РЭШ) "Рубль. Валютный кризис 2014-15" в "Ведомостях" - о причинах, ходе и последствиях девальвации рубля осенью 2014. Статья хороша также обилием ссылок на классические работы о теории и практике денежной политики и поведении обменных курсов. С такими статьями "Ведомости" становятся настоящим конкурентом "Вопросам экономики".

В статье не хватает фактуры - её можно посмотреть в блоге у Сергея Журавлева по тэгу "курс рубля". Например, Ицхоки в колонке только предсказывает, что "манипулирование курсом рубля, например, при помощи принудительной продажи экспортной выручки частных и государственных компаний не может иметь долгосрочного эффекта", а в заметке Журавлева (в комментариях внизу) показано, что не только не удалось с помощью экстренных мер ничего сделать, но даже не удалось вынудить крупные компании продавать валютную выручку. (Потому что проведение такой политики требует серьёзных, работающих, некоррумпированных институтов госуправления...).

Кстати, Олег, похоже, согласен со мной, что "тайный фикс" (если он задуман по итогам совещаний конца декабря) опасен тем, что в этом случае можно попасть под настоящую (а не выдуманную как в середине декабря) спекулятивную атаку. С другой стороны - Евсей Гурвич правильно говорил на круглом столе у Ясина в конце декабря (там было так много интересного, что я собрался написать подробно), что какой-то же "номинальный якорь" необходим. Если не курс, то хоть цель по инфляции (которой теперь, очевидно, тоже нет). Олег про это не пишет (хотя мельком упоминает, что повышение ставки не поможет курсу), а Сергей считает, что ЦБ поднимет ставку до 25% в январе. То есть будет не "тайный фикс", а "тайная цель по инфляции", что ли?
ksonin: (Default)
Перед сегодняшним разговором про российскую экономику на "Эхе" (20-00 с Евгенией Альбац) решил собрать несколько разрозненных мыслей разной степени важности.

(1) Стагнация последнего года, к которой мы шли давно - с весны 2012 темпы роста снижались каждый квартал - связана с долгосрочными проблемами (архаичный госсектор, коррупция, усиливающееся вмешательство "силовиков"). На "долгосрочность" указывают, среди прочего, низкая безработица и высокий уровень загруженности мощностей.

(2) Кстати, о темпах роста. Если взять средние темпы роста за последние пять лет (из таблицы ВБ) : -7,8 (2009) + 4,5 (2010) + 4,3 (2011) + 3,4 (2012) + 1,3 (2013) = 5,6. То есть среднегодовые темпы роста чуть больше 1% в год - в точности показатели "брежневского" застоя (при том, что мир рос около 2% в год). 2014 год даст, если хорошо, 0,5%, то есть среднегодовые показатели за 6 лет будут около 1% в год. Конечно, "брежневский" застой получался при рекордно низкой волатильности темпов роста, но и вообще у советской экономики после 1950-х была очень низкая волатильность темпов роста (пока она не сменилась катастрофическим спадом в 1990-м году). А "нормальный" застой в развивающейся стране в точности так и выглядит - то резкий спад, то так себе рост. С точки зрения будущих экономических историков, у нас уже шесть лет застой. (Не, ну кто бы мог подумать?)

(3) ЦБ банк, глядя на те же показатели, что и я, считает точно так же. Именно поэтому он проводит такую жёсткую денежную политику (в ноябре ключевая ставка поднята до 9,5%). Если денежной политикой помочь нельзя (в таких условиях смягчать денежную политику элементарно - можно просто снизить ключевую ставку), хотя бы нужно снизить инфляцию. Снизить инфляцию пока не удаётся - из-за "контрсанкций" и девальвации, но, конечно, у стагнации (и ожидающегося спада) дефляционный эффект, так что если жёсткая денежная политика продолжится, то инфляция в 2015 году упадёт.

(4) Продолжится ли жёсткая денежная политика в 2015 году - большой вопрос. С одной стороны - политическая воля у путинской администрации в этом отношении традиционно сильна и вместо увеличения госдолга или печатания денег ("мягкой денежной политики") сейчас сокращаются бюджетные расходы. (Впрочем, это, скорее, только усилит спад - потому что зарплаты бюджетников и пособия - гораздо лучше передаются в "совокупный спрос" - бедные тратят относительно большую часть дохода, чем разного рода крупные инвестпроекты, которые в значительной доле оседают на счетах владельцев бизнеса и чиновников). С другой стороны, "инфляционное лобби" - грубо говоря, все, у кого есть рублевые долги - растёт с каждым месяцем. Инфляция нужна закредитованным гражданам (их, впрочем, по-прежнему немного) и предприятиям. Банки тоже присоединились. Не исключено, что именно из-за этого инфляционные ожидания никак снижаются, позволяя инфляции быть 8% при постоянном количестве денег.

(5) Ставки на межбанковском рынке (всё это удобно смотреть на сайте ЦБ) очень высоки - тот же уровень, что в октябре-ноябре 2008-го (исключая пару дней вслед за банкротством Лемана). Понятно, что они и не могут быть низкими при такой ключевой ставке. Почему сейчас это не сопровождается таким катастрофическим падением производства и ростом безработицы, как осенью 2008-го? Отчасти потому, что сейчас плавающий курс ("номинальный шок вместо реального"), отчасти потому что сейчас стагнация уже почти год - и шли к ней, см. выше, давно. Конечно, для экономической деятельности важен, скорее, "реальный курс"="номинальный - инфляция", но и он пока высоковат (впрочем - см. выше, мешает не он).

(6) Плавающий обменный курс спас от финансовой катастрофы в августе 2014-го - понятно, что такого внешнего шока (падение цен на нефть, санкции + репутационный ущерб) не выдержали бы никакие резервы при фиксированном курсе. Более того, тот факт, что о де-факто "плавании" объявлено уже давно - в сущности в 2010-11, заставило банки и предприятия подойти к этому кризису гораздо более подготовленными в части валютной позиции, чем к кризису 2008.

(7) Финансовый санкции - ущерб для развития, а падение цен на нефть - большой ущерб для потребления. Разговоры про то, что курс плавающий и, значит, падение цен на нефть компенсируется выросшим курсом рубля (в бюджете получается столько же денег) маскируют, мягко говоря, суть дела. А суть дела в том, что 100 млрд. долларов (оценка министра Силуанова), не полученных российской экономикой - это на 100 млрд. долларов меньше станков, продуктов питания и т.п. - физические потери нашей страны и населения. Очень (до смешного) грубо - делим 100 млрд. долларов на 100 млн. человек, ещё пополам, потому что-то идёт на инвестиции и т.п., получаем потери потребления в 20-30,000 рублей на человека. (Игорь Николаев получает те же суммы из куда более точного расчёта.) Бедные теряют меньше по сумме, но больше как долю от всех доходов (потому что у них потребление большая часть доходов). Потери уже, не исключено, не меньше, чем в 2008-09, когда, по исследованию ЕБРР, больше 40% российских домохозяйств были вынуждены сократить потребление основных товаров.

(8) Началось ли "импортозамещение" - я бы сказал, что пока признаков этого нет. (Собственно, в сельском хозяйстве его и не могло бы быть в этом же году.) То есть в том, что выросли прибыли российских производителей, вопроса нет. Но вот, собственно, производство? Сергей Журавлёв пишет, что это, скорее, перемаркировка. И действительно - что, в какой-то "защищенной" отрасли зафиксирован рост занятости? опережающий, по сравнению с другими, рост зарплат? Рост производства без роста зарплат и перетока занятых из других отраслей возможен только при незагруженных мощностях + при возможности использовать эти мощности, не нанимая новых сотрудников. И где это было? То есть получается что-то примерно следующее: импортный хороший сыр исчез, отечественный заменитель подорожал - "богатые" (включая всех москвичей, скажем) переключились на отечественный, "бедные" более заметно снизили потребление. В итоге - всем потребителям стало хуже, прибыли производителей выросли.

UPD: Запись (текст, видео) передачи.
ksonin: (Default)
ВЕДОМОСТИ

Лучшая курсовая политика ЦБ — невмешательство

Последний месяц главным российским ньюсмейкером оставался рубль. Точнее, курс доллара в рублях. В пятницу он обновил рекорд — в течение недолгого времени $1 стоил 48 руб., на 50% дороже, чем в начале 2014 г. К вечеру курс снизился до 46,5-47,5 руб./$. Обесценение рубля в течение года было огромным. Отчасти оно объясняется внешними шоками — падением цен на нефть, отчасти политическим выбором — стратегией в отношении Украины и ее последствиями, отчасти…

Почему рубль упал так сильно? Цены на нефть снизились существенно, негативный результат санкций и контрсанкций очевиден, но инфляция пока не слишком высока, спада производства и роста безработицы не наблюдается. Возможно, финансовый рынок знает что-то, о чем не догадываются производственники? Самое распространенное объяснение последних дней — действия спекулянтов, рассчитывающих на дальнейшее снижение курса рубля.

Спекулянты, действующие на рынке валюты при плавающем курсе, сильно рискуют. При фиксированном курсе спекуляция выглядит так: покупаешь доллары за рубли, рассчитывая, что в какой-то момент у ЦБ не хватит долларов, чтобы поддерживать курс, он обрушится и держатели долларов сильно выиграют. Эта стратегия сработает, если другие игроки — и прежде всего «широкая публика», главный игрок на валютном рынке, — перестанут верить ЦБ. (Именно для того, чтобы противостоять такого рода событиям, центробанку обычно нужно иметь большой запас валюты, чтобы фиксировать курс.) Джорджу Соросу в 1992 г. поверили, а Банку Англии — нет.

В случае плавающего курса спекулянт, рассчитывающий выиграть на понижении курса рубля, рискует сильнее. Ему нужно верно предсказать не только «окончательный результат», но и промежуточные — вдруг публика будет реагировать медленно? Вдруг вообще переменит отношение — и рубль сильно подорожает? Кого удивит сейчас рост рубля до 40 руб./$? А спекулянтов он разорит. Некоторые практики даже стали рекомендовать ЦБ проведение неожиданных интервенций — чтобы разорить спекулянтов. (Зафиксировать курс никто всерьез не рекомендует — 2014 год показал, как опасно было бы это делать в наших обстоятельствах.)

Мол, спекулянты, видя, что рубль неуклонно падает, исходят из того, что падение продолжится, и поддерживают его. Интервенция, направленная на резкое и временное изменение курса, обойдется недорого, а спекулянтов разорит.

Не стоит этого делать. Ни при фиксированном курсе, ни при полностью плавающем (в том числе и при почти чистом «плавании», как у нас в последние месяцы) у сотрудников ЦБ практически нет коррупционных возможностей, связанных с курсовой политикой. И при «фиксе», и при «механическом сглаживании колебаний» инсайдерская информация ничего не стоит. Если же ЦБ собирается проводить неожиданные интервенции, наказывая спекулянтов, информация о его действиях будет стоить огромных денег. Даже в самых некоррумпированных, институционализированных странах она создавала бы большое коррупционное давление. У нас это плохо скажется на репутации ЦБ, даже если все будет совершенно чисто. А при нынешней волатильности и правильном нежелании ЦБ с ней бороться спекулянты сами разорятся.

Что делать? В части денежной политики — ничего. Наши экономические трудности не связаны с денежной политикой, и с ее помощью от них не избавиться. А вообще? Как говорил граф Монте-Кристо, «ждать и надеяться». Ждать, пока в политике произойдут радикальные изменения, которые сделают экономические проблемы центром внимания руководства страны. Надеяться, что это произойдет скоро.
Читать на сайте "Ведомостей".

Дополнительный материал:

Колонка Сергея Романчука в "Ведомостях" - как пример совета, с которым я не согласен
ksonin: (Default)
На первый взгляд, предложения российских банкиров ЦБ по "количественному смягчению" - чистой воды "карго-культ". Авторы предложения повторяют умные слова (QE), но не понимают, что они означают. Американский ЦБ (ФРС) и ЕЦБ прибегали к QE потому, что ключевая ставка (грубо говоря, то, по какой ставке банки могут получить деньги у ЦБ) была ноль или очень близко к этому. Нужно было бы (даже не будем вникать почему), чтобы ставка была отрицательной (скажем -3-(-2)%), но как сделать отрицательную ставку на практике? (То есть банк берёт у ЦБ 100 долларов и должен через год отдать 98 по номиналу.) Поэтому решено было - сначала ФРС, потом ЕЦБ и Банком Японии - вбрасывать деньги, покупая ценные бумаги такого рода, какие ЦБ раньше не покупали.

Так почему карго-культ? Да потому что ставка ЦБ - 9,5%! Её ещё можно снижать и снижать - если бы ЦБ считал, что нам нужна активная денежная политика (увеличение денежной базы) - это было бы очень просто сделать. Зачем прибегать к инструментам, предназначенным для cитуации, когда стандарные инструменты не работают, в ситуации, когда стандартные прекрасно работают. Просто ЦБ России считает, что не нужно увеличивать денежную базу.

"Структурная причина", по которой мягкая денежная политика не нужна - то, что у низкая безработица. Один экономист сравнил мягкую денежную политику в таких условиях с допечатыванием хлебных карточек в блокадном городе - это может повлиять на цены, но не может изменить количества хлеба. В такой ситуации могут помочь только какие-то структурные реформы, а не денежная политика. Но сейчас дело даже не в том, считает ли ЦБ, что есть что-то, на что можно повлиять денежной политикой.

ЦБ попал в очень сложную ситуацию. Денежная масса (не база, на которую можно влиять ставками и QE, а "масса" - собственно, деньги) падает (см. график в посте Сергея Журавлева), а инфляция растёт! И благодаря "самострелу" - "контрсанкциям" и благодаря эффекту самосбывающихся ожиданий (вот здесь Сергей объясняет на пальцах, как это устроено, но, к сожалению, и на пальцах сложно). ЦБ, понимая этот механизм, пытается бороться с ним, ужесточая денежную политику. Какое там смягчение, нужно ужесточение и ужесточение. К сожалению, падение цен на нефть и девальвация из-за этого, не даёт ужесточению оказать тот эффект, который нужен ЦБ.

Но, надо сказать, карго-культ карго-культом, а предложения банкиров несут и полезную информацию - сейчас вопрос для ЦБ - не "борьба с инфляцией или стимулирование", а "борьба с инфляцией или стабильность банковской системы". Ну, как если человек пришёл в поликлинику проконсультироваться про лечение геморрой, а у него обнаружили гепатит. Геморрой подождёт...

P.S. Впрочем, с индексом фондового рынка происходит что-то, что заставляет подозревать, что мы чего-то не понимаем. Откуда такое падение - и это на фоне многомесячного снижения? Игроки на рынке обычно знают больше, чем политики, часто - чам публика и иногда - чем журналисты...
ksonin: (Default)
Хотел было написать о тому, почему неправ Алексей Улюкаев, написавший в "Ведомости" про то, что увеличение бюджетных расходов поможет российской экономике, но вот Сергей Журавлев написал так хорошо, что мне просто добавить нечего. Да, я уже пальцы отбил писать, что активная денежная политика помогает только тогда, когда есть "разрыв" - разница между потенциальным выпуском (который определяется долгосрочными факторами типа институтов и среднесрочными типа капитальных инвестиций) и реальным. Но сейчас ничего на это не указывает (типичным признаком была бы высокая безработица). А инфляция высокая и, возможно, растет (только что были одноразовые толчки цен вверх, так что понять сложно).

Сергей - единственный, по-моему, экономически грамотный российский журналист. Или как бы это точно сказать - единственный грамотный макроэкономический обозреватель (грамотных "отраслевиков" много, много - чуть глупость не написал). Если честно, у меня есть небольшая "глобальная" претензия - в его блоге/колонке есть некоторая тенденция "перерационализировать" конъюнктуру, но это, наверное, просто издержки необходимости писать часто. Не значит, что я со всем согласен (например, у нас был спор о том, в какой степени QE влияет на фондовый рынок - не сильно, не определяюще, кажется мне), но в целом без этой колонки (в "Эксперте") и блога за состоянием российской экономике не уследишь.
ksonin: (Default)
Несколько отдельных соображений про экономическую политику последнего времени.

1. Ограничения на импорт продовольствия.

Все, по-моему, известные новостные агентства спросили, что я думаю про ограничение импорта продовольствия. Ничего не думаю – как стратегическое действия эти ограничения не имеют никакого смысла. Просто признак дисфункции власти – решение, видимо, принималось не только без участия экспертов (экономистов или специалистов по внутренней политике стран ЕС и Америки), но и без участия экономических министров. (UPD: Екатерина Шульман в колонке поясняет механизм этой дисфункции.)

Долгосрочных последствий для сельского хозяйства не будет – чтобы что-то изменилось, нужно, чтобы все в этой отрасли (инвесторы, менеджеры, работники) поверили, что это надолго. Само собой, никто в это поверить не может – эти ограничения могут быть отменены в любой момент – или нынешним правительством (явно или неявно – например, закрывая глаза на ре-импорт через Белоруссию), или тем, которое придёт после Путина. Краткосрочные последствия для отрасли будут – кто-то сильно одноразово обогатится за счёт выделяемых субсидий.

Несмотря на то, что самый компетентный из пишущих на эти темы автор считает, что ограничения на импорт уже сказываются на инфляции (а также здесь), мне кажется, что последствия будут одноразовыми (хотя и растянутыми на несколько месяцев). Повышение уровня цен и снижение уровня жизни. Особенно сильно запрет скажется на большей части населения – всех, кроме самых богатых и «верхнего среднего класса» (10-15% самых богатых). Вопреки распространившейся идее, что запреты сильно повлияют на тех, кто ест пармезан и суши, повлияют они как раз не на них – потому что у них еда – это не более половины всех расходов, как у «бедной половины», а гораздо меньше. (Вообще политически эти меры выглядят как будто взятыми из конца 1980-х – про каждое действие правительства можно было подумать, что они это делают нарочно себе в ущерб. Эта аналогия не только мне приходит в голову, надо сказать.)

2. Инфляция

Основной внутренней угрозой с точки зрения инфляции является, на мой взгляд, повышение зарплат чиновником. Понятно, что, когда повышается зарплата чиновникам, фирмы вынуждены повышать зарплаты всем, кто мог бы работать чиновниками, но не идёт в госсектор, потому что там зарплата меньше. (Герман Греф ещё три года назад пытался это объяснить – повышая зарплаты в сфере безопасности, правительство автоматически повышает её всем частным охранникам и сотрудникам служб безопасности банков.)

Основной защитой от инфляции является стагнация производства и позиция ЦБ. Насколько им удастся удержать свою позицию – понятно плохо; давление всё возрастает. Возможно, будет создана какая-то «координационная комиссия», которая обеспечит политический контроль над денежной политикой; возможно, ЦБ будут заставлять предоставлять всё больше кредитов и «кредитов» Сберу, ВЭБу и ВТБ, которые, в свою очередь, будут выдавать всё больше политически мотивированных кредитов предприятиям – так или иначе, сейчас позиция ЦБ защищает от инфляции, но сохранять независимость всё сложнее.

То, что мягкая денежная политика может как-то помочь расширению производства (то есть росту) в отсутствие свободных мощностей и неиспользованной рабочей силы – иллюзия (вызванная неграмотностью). К сожалению, иллюзорность чего-то – не гарантия от того, что это не будет использоваться.

К такой политике (заведомо порочной) относится и контроль над ценами на потребительских рынках. Контроль над ценами на таких рынках не может не привести к дефициту и чёрному рынку, а если что-то верно в теории, то оно, как правило, верно и на практике.Если кому мало примера СССР, в котором контроль над ценами привел к позорным карточкам на базовые товары, есть современные – Аргентина, как правильно указывает Максим Миронов, и Венесуэла, которая, похоже, даст нам в ближайшие годы пример краха, похожего - на пути к концу, во всяком случае - на крах правительства Альенде.

3. «Импортозамещение»

Импортозамещение не является чистой фантазией: есть примеры – и не только единичные - успешных импортозамещений и есть предмет для обсуждения. Однако надо понимать, что исторически успешные «импортозамещения» - это всегда в чистом виде «догоняющее развитие». То есть берётся что-то, что успешно производится в развитых странах и развивающаяся страна сама выучивается это производить. То есть, уж как минимум – тот, кто говорит одновременно про «импортозамещение» и «инновации» - заведомый шарлатан. (Если, конечно, не определять инновации как «внедрение у нас давно разработанного и успешно производимого где-то» продукта.)

Упор на догоняющее развитие, раз уж такая стратегия принята, должен был бы сопровождаться облегчением – и законодательным, и практическим – доступа технологий, людей и идей в нашу страну, но не сопровождается. То, что сейчас происходит – столкновение лоббистов за субсидии, давно предсказывалось в политических разговорах, но в терминах экономической политики – это чистой воды рентоориентированное поведение, затратная непроизводительная деятельность. Кроме того, и здесь, как и части последствий запрета на импорт продовольствия для сельского хозяйства, важно, что участники процесса верили, что вводимые ограничения надолго - а почему вдруг они должны верить? Эта политика опирается на узкие заинтересованные слои и, значит, может быть легко свернута.

Может ли импортозамещение сопровождаться ростом уровня жизни? Вряд ли. Хорошая аналогия (в краткосрочной перспективе) - попробуйте вместо того, чтобы покупать продукты для еды, их выращивать. Конечно, каждый может вырастить картошку и морковку, но для подавляющего большинства удобнее и выгоднее работать за зарплату, а на деньги покупать еду. То же самое для страны - в отсутствие свободной рабочей силы те. кто будет производить что-то вместо импорта (хоть яблоки, хоть iPadы), перестанут производить то, что они сейчас производят. То есть мы не только будем платить больше за "российский эппл" (если бы его можно было сделать дешевле iPada, то он бы и так вытеснил iPad с рынка), но и будем больше платить за российские яблоки (потому что часть ресурсов, которые тратятся на их производства, теперь идут на импортозамещение).  
ksonin: (Default)
ВЕДОМОСТИ

Свободное плавание рубля — правильный рецепт

За месяц рубль подешевел по отношению к основным мировым валютам, доллару и евро, почти на 10%. Это вызвало всплеск внимания к тому, каким образом определяется обменный курс и какую роль в этом процессе играет Центральный банк (ЦБ). Зазвучали советы, что ЦБ должен делать с обменным курсом рубля: те, кто переживает за потребителей — десятки миллионов граждан, — считают, что денежные власти должны удерживать рубль от падения, потому что чем дешевле собственная валюта, тем беднее население. Те, кому важнее прибыли производителей, выигрывающих от того, что зарплаты фактически становятся ниже, и от удорожания продукции конкурентов-импортеров, говорят, что январское падение рубля выгодно для промышленности и, возможно, ЦБ нужно еще сильнее занижать курс.

Объединяет все высказывания о денежной политике то, что все считают, что колебания курса рубля что вверх, что вниз — это плохо, и хотят, чтобы ЦБ что-нибудь сделал. Однако эти требования излишни, нынешняя политика Центробанка, при которой вмешательство сводится, по существу, к сглаживанию колебаний обменного курса, — как раз то, что нужно российской экономике. Сглаживание колебаний, кстати, совсем не так просто осуществлять на практике, как кажется. Продавать и покупать доллары, корректируя сегодняшний курс, легко — но как может ЦБ узнать, насколько нужно корректировать? Если, скажем, доллар стал стоить — до интервенции ЦБ — 35,5 руб. вместо вчерашних 35,3 руб., то неизвестно, нужно ли корректировать целиком (если рост на 20 коп. целиком «временный») или только на часть (если рост вызван каким-то долгосрочным изменением). Более того, сглаживание колебаний не такая уж важная часть денежной политики. Гораздо важнее, что ЦБ не ставит себе целей по поддержанию каких-то конкретных значений курса.

Такая политика называется «плавающим курсом». Можно различать тонкости — в какой степени курс плавает, а в какой у ЦБ есть какие-то ориентиры, но нынешний российский денежный режим гораздо ближе к «чистому плаванию», чем к «чистому фиксу». Его основное преимущество в том, что снижается вероятность и издержки промахов, при которых объявленная денежная политика (например, фиксированный курс, валютный коридор или даже более гибкое правило) оказывается несовместимой с быстро изменившейся макроэкономической ситуацией. Яркий пример такой ситуации — осень 2008 г., когда поддержание фиксированного обменного курса в течение августа — ноября внесло большой вклад в падение производства и рост безработицы. При плавающем курсе ЦБ не нужно опасаться резкой смены обстановки. Кроме того, плавающий курс практически исключает возможность спекулятивной атаки — ситуации, когда рыночные игроки могут воспользоваться неадекватностью денежной политики в новой ситуации.

Только вот политику плавающего курса труднее защищать. Потому что фиксация обменного курса — простой, всем доступный рецепт. Жаль, что в наших обстоятельствах неправильный.
Читать этот же текст на сайте "Ведомостей"

Дополнительный материал:

Старинная (15-летней давности) популярная статья Пола Кругмана о валютных кризисах
ksonin: (Default)
Такое интересное время, а вся моя макроэкономика - разговоры на бегу. На улице встретил человека, который в международном макро разбирается чуть ли не лучше всех в стране. - Ну какой, говорит, "перехлёст" (то, про что я писал вчера). Чтобы была такая возможность, нужен плавающий курс, а у нас он, скорее, управляемый... - Нет, говорю, то, что ЦБ смотрит на текущие события и проводит ежедневные интервенции вовсе не означает, что курс не плавающий. В любом случае ЦБ "сглаживает колебания".

Хороший (то есть сложный вопрос) - знает ли сам ЦБ, управляет он курсом или только "сглаживает колебания". Боюсь, что на это нет полноценного ответа даже если бы могли заглянуть напрямую в головы руководства.

Более серьёзное возражение к моей интерпретации недавних событий - это то, что обменные курсы многих валют развивающихся стран (Аргентина, Турция, ЮАР) ослабли в последние дни. Некоторые ЦБ повысили ставки рефинансирования (турецкий - резко, южноафриканский - чуть-чуть). Это стандартная история - развивающие рынки часто "двигаются вместе".

Впрочем, это не сильно помогает понять, в чём причина. Вряд ли это очередное ослабление "количественного смягчения" в Америке - ФРС строит свою политику, реагируя на темпы роста американской экономики и уровень безработицы, то есть её шаги - не причина чего-то, а следствие.
ksonin: (Default)
Это для экономистов. Помимо миллиона вопросов, касающихся факультета экономики в целом и его разных частей, мы с Олегом Замулиным, деканом факультета, немного обсудили "вопрос дня" - что происходит с рублём? Его курс в последнее время резко ослаб (доллар и евро стали дороже) - и это, хотя необязательно плохо, слегка загадочно - на какие такие внешние события реагирует курс? В 2008 году всё было понятно - цены на нефть резко снижались (да и других событий хватало), давление на рубль росло. А что сейчас?

У меня такая идея. Не исключено, что происходящее хорошо объясняется классической моделью  "перехлеста"  Дорнбуша (Dornbusch overshooting model), предложенной когда-то в попытке объяснить большую, по сравнению с волатильностью других макроэкономических переменных, волатильность обменных курсов.

История возникновения модели и то, как она когда-то фактически создала современную международную макроэкономику, лучше всего прочитать в полупопулярной лекции Кеннета Рогоффа, прочитанной в 2001 году. Там же есть и хорошее неформальное изложение модели и описание многочисленных эмпирических работ на эту тему. Следуя Рогоффу, можно изложить основную идею так.

Макроэкономическая динамика в модели описывается двумя основными уравнениями:

(А) "Международный паритет ставок": it+1=i*+Et(et+1-et), где it+1 - завтрашняя ставка процента у нас в стране, i* - ставка процента за рубежом (неизменная, мы на неё не влияем), Et(et+1-et) - ожидаемое, по состоянию на сегодняшний (t) день изменение обменного курса завтра.

(B) "Спрос на деньги": mt-pt=-ait+1+byt, где m - денежная масса (логарифм), p - уровень цен (логарифм), y - выпуск (логарифм), а,b>0. Самое стандартное уравнение для спроса на деньги - он пропорционален ценам, зависит положительно от выпуска и отрицательно - от ставок процента.

Теперь к стандартным уравнениям нужно добавить несколько стандартных предположений: во-первых, p и y меняются медленно по сравнению с обменным курсом (это действительно так эмпирически). Во-вторых, деньги "нейтральны" в долгосрочное перспективе - то есть если денежная масса увеличивается на какой-то объём навсегда, то со временем цены и обменный курс вырастают пропорционально (то есть подстраиваются так, чтобы последствий постоянного увеличения денежной массы не было).

Что происходит, рассуждал Дорнбуш, если денежная масса выросла неожиданно (и навсегда)? Левая часть (В), m-p ("предложение денег") сразу вырастет, потому что, как мы предположили, уровень цен не успевает поменяться. Значит, правая часть (это же тождество), должна вырасти. Поскольку выпуск сразу поменяться не может, это означает, что ставки по рублевым облигациям должны упасть. Теперь к (А) - если там левая часть падает, то, значит, ожидаемое изменение обменного курса Et(et+1-et)  становится отрицательным. Но как оно может стать отрицательным, если, как мы предполагаем, в долгосрочной перспективе обменный курс должен, вслед за денежной массой, пропорционально вырасти? Это возможно только в том случае, если мгновенная реакция обменного курса "перехлестывает" - курс ослабевает настолько, что потом, в направлении к равновесию, становится сильнее. (Поскольку наш обменный курс - это доллар в рублях, то "курс становится сильнее"="ожидаемое изменение обменного курса Et(et+1-et) становится отрицательным".)

Отлично, есть механизм реакции рынков, при котором изменение денежной массы транслируется в "перехлест" обменного курса. Но что это за изменение денежной массы? Гипотеза такая - как такое изменение нужно интерпретировать складывавшийся осенью-зимой 2013 консенсус в отношении банковской системы (вызванный, в основном очевидными проблемами с потребительским кредитованием и закредитованностью госкомпаний). А именно - что "там всё плохо". Что такое "всё плохо в банковской системе" применительно к денежной политике? Это, считай, ожидание того, что денежная масса вырастет (альтернативой печатанию денег для спасения банковской системы является ликвидация банков - неудивительно, что все ожидают именно печатания денег).

Итого - нынешний скачок курса рубля - чрезмерная (по сравнению с долгосрочной) реакция на изменившуюся оценку состояния банковской системы. Было бы интересно, конечно, послушать и другие гипотезы. 
ksonin: (Default)
Что хорошего в том, что курс рубля снижается? Вот уже 34 рубля за доллар… Хорошее есть, но, сначала, очевидное плохое. То, что курс снижается, означает, что все граждане, у которых есть рубли становятся немного беднее – во всяком случае, относительно импортных товаров, которые они потребляют. (Замечу в скобках, что «импорт» - это не Кока-Кола, разлитая в Подмосковье и не грузовичок «Вольво», собранный в Калужской области – даже то, что в грузовике есть какие-то компоненты, сделанные за границей, не влияет на его цену на рынке – она определяется ценой аналогичной продукции его ближайшего конкурента, КамАЗа.)

Ещё раз - чем ниже курс, тем меньше денег на покупку импорта и всего остального. (Если бы россияне при падении курса переставали покупать импортные товары вообще, то денег на товары, произведённые в России у них было бы больше. Но в жизни часть денег уходит на подорожавший импорт, так что на произведённое в России остаётся, возможно, меньше.) Это, конечно, плохо.

Что же хорошего в том, что курс снижается? Это сохраняет рабочие места. Если выручка и прибыль фирмы зависит от экспорта, то, после какого-то отрицательного внешнего шока (например, падения цен на нефть) фирма сталкивается с необходимостью уволить часть сотрудников. Альтернативой было бы понижение зарплаты, но это в реальном мире происходит редко. (Это часто происходит с читателями моего блога из инвестбанков и руководящих органов промышленных предприятий – в их компенсации большую роль играют бонусы, которые снижать легче, чем зарплату. Однако эта группа людей – ничтожная часть ранка труда.) Поскольку понизить зарплату трудно, приходится увольнять сотрудников.

Такая история произошла осенью 2008 года, когда внешний шок (банкротство Леманн и снижение мирового совокупного спроса) привел к резкому росту безработицы в России и основной причиной было как раз резкое удорожание (относительно доходов) труда для фирм.

Если бы обменный курс рубля снизился в начале осени 2008 года (что привело бы, среди прочего, к большим потерям собственников некоторых предприятий и банков), массовых увольнений удалось бы избежать. [Для специалистов: это – сложное эмпирическое утверждение; чтобы серьёзно проверить его, нужно оценивать реакции рынков труда на похожие шоки в похожих обстоятельствах и как-то подставлять в оцененные зависимости российские показатели осени 2008 года. Насколько мне известно, никто такой анализ не делал, так что и мои, и всех других выводы на эту тему – «экспертные предположения из общих соображений»].

Снижающийся курс рубля – это, считай, способ понизить зарплату всем сотрудникам в стране, не сообщая им этого. Это плохо (см. выше), но это и хорошо, потому что лучше получать меньшую зарплату, чем вообще остаться без работы. (Это не нормативное утверждение – опыт показывает, что люди предпочитают первое – если это незаметно и касается всех - второму.) Если бы Испания или Португалия могли бы сделать это сейчас - безработица в этих странах была бы значительно меньше.

Именно из этих соображений ЦБ в последние годы перешёл к плавающему курсу рубля – ситуации, когда ЦБ не вмешивается в то, что происходит на рынке. (Это не значит, что он не покупает и не продаёт валюту, но он это делает только для того, чтобы избегать резких скачков, не влияя на общее направление движения.) При фиксированном (или жёстко управляемом) обменном курсе велик риск, что какие-то внешние события (падение цен на нефть, кризис в Америке или еврозоне и т.п.) приведут к большим потерям в экономики. Плавающий курс – это страховка от больших потерь. Ничего удивительно, что за страховой полис приходиться платить – было бы странно, если бы страховаться от серьёзного риска (кризис 2008-09 годов в нашей стране был одним из самых сильных в мире) можно было бесплатно или особенно дёшево. Те потери, которые мы, граждане, сейчас несём от того, что курс рубля снижается – как раз плата за страховку от сильных потрясений.
ksonin: (Default)
Ещё две картинки в дискуссию о Германии. На ней приведён сравнительный вклад Германии и Китая (и, за компанию, России) в "мировой дисбаланс", процент от "мирового торгового профицита" (суммы всех балансов стран, у которых профицит). А то некоторые, увлечённые разговорами о Китае и Америке, не замечают слона.



Собственно, германский профицит больше китайского в абсолютных масштабах (а то само слово "Китай" уже приучило к тому, что если у "Китая" что-то меньше, то это обязательно на душу населения). Вот, пожалуйста, в миллионах долларов:



Ещё раз, коротко. Эффективность германской экономики (высокая производительность, относительная низкая, благодаря еврозоне, стоимость труда) является проблемой и для мировой экономики, и для самой Германии, потому что это страна такая большая - см. приведённые картинки - что тот факт, что её низкий, относительно экспорта, импорт снижает доходы торговых партнёров, снижает её доходы о экспорта. Если бы в Германии было выше потребление или импорт (см. в исходном посте чуть подробнее), им самим было бы лучше.
ksonin: (Default)
Одна картинка, присланная соавтором, к дискуссии о Германии (большая экономика имеет такой торговый профицит, что, по мнению многих экономистов, это ухудшает положение не только торговых партнёров, но и самой Германии: она такая эффективная и так много сберегает, что, поскольку другим странам не удаётся туда достаточно продавать, у них слишком мало денег покупать немецкие товары).



А то некоторые думают, что это у Китая большой торговый профицит. А жизнь не стоит на месте...

UPD: Дани Родрик в точности о той же проблеме.
ksonin: (Default)
Ряд влиятельных комментаторов мировой экономики (и отличный доклад американского минфина) говорят о том, что экономическая политика Германии сдерживает мировой рост. Правильно говорят. К сожалению, не так просто объяснить, в чём проблема.

Можно попробовать так. Представим, что какая-то страна управляет своим обменным курсом и последовательно проводит «политику занижения курса». Например, постоянно покупает доллары и долларовые активы. Это понижает издержки и повышает прибыль фирм-экспортёров и, значит, стимулирует экспорт и отрасли, которые на него ориентированы. В начале 2000-х Китай активно этим занимался. Такая политика хороша, пока торговый партнёр не начинает заниматься тем же самым – в итоге страны останутся с тем же объёмом торговли, но с более высокой инфляцией. (Так же десятилетия назад обе страны проигрывали, когда начинали соревноваться в высоте тарифных барьеров.)

Какое это имеет отношение к Германии, курс которой зафиксирован относительно курсов валют других стран еврозоны? Даже сильнее, чем зафиксирован – в еврозоне единая валюта. Но проведите мысленный эксперимент – что произойдёт, если еврозона распадётся? Очевидно, греческая «новая драхма» и испанская «новая песета» резко подешевеют (именно это, кстати, и надо греческой и испанской экономикой, одновременно снизив долговое бремя – понятно, что распад включал бы «национализацию долгов» - и снизив издержки для фирм), а немецкая «новая марка» резко подорожает. Логично? Значит, существование евро в нынешнем виде является, по существу, политикой заниженного обменного курса германской валюты.

У германского правительства было бы две возможности не проводить такую политику (и значит, не наносить ущерб своим соседям по еврозоне).

1) Согласиться (через политические механизмы управления ЕЦБ) на более высокие целевые показатели для инфляции евро (пока 2% выглядит недостижимым, а Бланшар ещё два года назад писал про 4%). Поскольку Германия – страна-кредитор по отношению к торговым партнёрам + продолжает увеличивать кредит (см. 2)), инфляция евро наносит ей ущерб (инфляция – это, среди прочего, перераспределение от кредитора к должнику). Тем не менее, учитывая размер Германии и её роль, этим ответственная страна могла бы до какой-то степени пожертвовать. (Конечно, это сложно на практике в демократической стране – граждане любой страны не любят, когда у них забирают что-то сейчас. То, что они десять лет имели возможность жить богаче за счёт той же еврозоны, снизившей страновые риски периферии – считай, давшей возможность сберегать и экспортировать германским фирмам, никто не вспоминает.) Ничего подобного, несмотря на усилия ЕЦБ, не происходит.

2) Чуть более сложно. Германское правительство помогло бы еврозоне, если бы проводило политику, снижающие стимулы для немецких граждан сберегать, а фирм – экспортировать. Или, что то же самое, увеличило бы свои собственные расходы на инвестиции и подталкивало граждан к более активному потреблению (особенно импорта).

Есть внешнеторговое макроэкономическое тождество Сбережения – Инвестиции = Экспорт – Импорт. Это тождество – «бухгалтерское» в том смысле, что оно выполняется всегда. (Каждая единица чистого экспорта должна быть чем-то оплачена; каждый доллар, приходящий в страну, должен куда-то быть записан.) То есть если как-то поменять одну из четырёх переменных, то как минимум одна должна тоже поменяться, чтобы тождество выполнялось. Как правильно говорит Пол Кругман, если весь мир любит ваши товары (большой торговый профицит), а обменный курс подстроится не может – значит, подстроятся зарплаты (см. картинку).



Если бы немцы тратили больше (сберегали бы меньше), не было бы такого давления на остальные страны (чистый экспорт Германии был бы меньше, а для Испании и Ко было бы лучше, чтобы он был вообще отрицательным). Пусть граждане бы тратили, пусть бы правительство – лишь бы они не «затягивали пояса», потому что такая большая страна затягивает его (если профицит сохраняется) для всего мира.

Кругман же правильно указывает, что историю еврозоны можно рассказать за одну картинку (ниже): сначала создание еврозоны создаёт приток капитала в периферию, а после начала кризиса прекращается. Здесь же видно, что германский торговый профицит нисколько не сокращается, продолжая политику «заниженной марки".



Итого – позиция и политика Германии наносит ущерб всем остальным. (Это вовсе не универсальное правило – очень многое в мировой экономике – торговля, например – приносит выгоду обеим сторонам.) Однако то, что произносится германскими экспертами, ещё хуже, чем то, что делается. Чего стоит, например, предложения опираться на «германскую модель» выхода из кризиса. То есть всем странам предлагается проводить политику, стимулирующую торговый профицит! Очевидно, что во всех странах в мире этого быть не может, потому что суммарный экспорт равен суммарному импорту и, значит, если у каких-то стран есть большой торговый профицит, то должны быть страны со значительным торговым дефицитом. Выходить из кризиса за счёт увеличения экспорта – прекрасный план, но – если мы заботимся не только о себе – такой рост должен сопровождаться увеличением импорта. (Это возможно – после войны страны Западной Европы быстро росли в значительной степени из-за одновременного увеличения экспорта друг в друга.) И уж совсем плохо, когда политическое влияние используется, чтобы продавить экспертные оценки (в данном случае модель, выдающую предсказуемый и нужный давящему результат).

Впрочем, это вовсе не случайно. Германия после второй мировой войны была «экономическим чудом» (о том, что Германия после 1945-го была и остаётся сейчас экономическим чудом, вопросов нет), но одним из следствием было полное вымирание (за счёт внутренней – в прикладные области и внешней – в Америку – эмиграции) макроэкономической профессии. Правильные соображения некому в стране даже произнести.
ksonin: (Default)
Для тех, кто следил за нашей дискуссией о том, циклическая в Латвии безработица (и, значит, антикризисная политика правительства - основная причина очень большого спада производства и высокой безработицы) или структурная, небольшое продолжение. Коллеги из рижского BICEPS - исследовательского центра-побратима нашего ЦЭФИРа продолжают битву с экономистами из Банка Латвии (и специалистами "миссии МВФ" - не путать с макроэкономистами из МВФ, которые как раз согласны с нами). Борьба по-настоящему жёсткая - в ход идут и модели, и регрессии...

Profile

ksonin: (Default)
ksonin

March 2017

S M T W T F S
    1234
567891011
12 131415161718
19 202122232425
26 27 28 2930 31 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 06:42 am
Powered by Dreamwidth Studios