ksonin: (Default)
Зимняя встреча экономистов всего мира, AEA/ASSA в этом году была в Чикаго, так что у меня была возможность, помимо интервьюирования кандидатов для факультета экономики Вышки, подробно обсудить дела с коллегами из РЭШ. У коллег сейчас наконец появилась возможность привлекать к решению вопросов о пожизненной позиции (tenure) собственных выпускников, что, конечно, и удобно и правильно. Возможность появилась потому, что сейчас есть целая когорта выпускников магистратуры РЭШ, которые не только закончили ведущие аспирантуры и успешно прошли начальную часть карьеры, но и сами получили пожизненные позиции в ведущих мировых университетах. Егоров в Northwestern, Микушева в МIT, Ицхоки в Принстоне, Ениколопов и Петрова в Pomeu Fabra... (Я далеко не уверен, что это полный список - может быть, кто-нибудь проверит и составит?) Таких людей можно привлекать для принятия решений в ситуации, когда "внутри" не хватает, а в РЭШ после переезда Стаса Анатольева в Прагу остался только один "полностью внутренний" пожизненный профессор, Косенок.

Так вот, в РЭШ в этом году дали сразу два пожизненных профессорства. Андрей Маркевич стал полным профессором, Михаил Другов - Associate, но тоже пожизненным.

Андрей Маркевич был, когда мы его брали на работу, особенным человеком для РЭШ. Он - по образованию историк, по профессии - экономический историк. Мы знали, что о нём отзываются как о самом талантливом экономическом историке в России специалисты со всего мира, но были сомнения - критерии для пожизненных позиций в РЭШ экономические и были люди, старшее поколение, которые опасались, что критерии придётся "размывать". Вообще это традиционная проблема для ведущих экономических факультетов, которые хотят иметь у себя, прямо на факультете, историков. Предъявлять к ним такие же требования? В научных журналах высокого уровня исторические работы публиковать исключительно тяжело. Делать специальные требования? Тогда придётся втягиваться в споры о том, в каких областях ниже конкуренция (она разная в разных). В случае Андрея эта проблема не реализовалась. Критерий - входить по объективным показателям в специалистов, которые получают пожизненные позиции в факультетах уровня топ-50-100 в мире (это критерий, который, как я понимаю, ставят и РЭШ, и факультет экономики ВШЭ, и МИЭФ ВШЭ). Он выполнен и даже больше - Андрей стал одним из ведущих российских экономистов, а будущее экономической истории как науки высокого уровня так просто целиком на нём завязано.

Миша Другов - более традиционный для РЭШ профессор, специалист по экономической теории. Неполная информация, теория механизмов - классические, в последние полвека, темы. Тут, наверное, надо вспомнить, что когда я впервые в жизни читал лекции в Вышке, в 1998 году, у третьекурсников, среди них выделялся, как раз, одарённый третьекурсник. Если Миша от меня про РЭШ узнал - потом он учился в магистратуре РЭШ, аспирантуре в Тулузе и работал в Мадриде и Оксфорде - то вот, небольшой вклад в развитие российской экономической науки.

На факультете экономики ВШЭ критерии для tenure примерно те же - они не заявлены формально (это вообще порочная практика - использовать формальные показатели для определения чьего-то научного вклада и перспективы), но, по факту, как-то складываются. Мы стараемся получить как минимум 4, а лучше 5-6 писем от коллег по профессии - лишь бы человек был специалистом в той же области, что и претендент на tenure, и сам обладал пожизненной позицией на факультете не слабее нашего (не годятся только соавторы и друзья). Это, к слову, непросто - вовсе не все учёные готовы писать длинные, подробные письма, обсуждающие работы человека, которые рассматривается на tenure. (Тут в Чикаго я с удивлением обнаружил, сколько таких писем пишется за год - я вот написал четыре письма-отзыва про tenure в этом года, а каждое такое письмо - пара дней работы, а что делают более крупные учёные - вообще непонятно.)

Так вот, на факультете экономики ВШЭ в этом году пожизненную позицию - после публикаций, писем, голосования комиссии, возглавляемой Маартеном Янссеном - получил Александр Тарасов. Тоже, кстати, выпускник РЭШ (и, до этого, МГУ). Редкая для нашей страны специализация - международная торговля. Кроме Александра и Романа Захаренко из МИЭФа никто в стране из тех, кто занимается международной торговлей, на международном уровне, если я правильно понимаю, не публикуется.

И, кстати, раз уж я об этом написал - прошлогодний "теньюр" факультета экономики ВШЭ, Левент Челик, продолжил отлично публиковаться и в 2016 году. (У любого факультета есть страх, что человек, получивший заветную позицию, перестанет публиковаться вовсе - ведь весь смысл теньюра в том, что их нельзя уволить. Ну, можно не повышать зарплату, например.)

Вообще этот процесс - появление собственного поколения пожизненных профессоров, учёных, конкурентоспособных на международном уровне - полноценного "старшего поколения" исследователей - вызывает у меня два чувства. Во-первых, как же всё это медленно движется - от первого международного найма двадцать лет назад - через первые полноценные коллективы - до вот этих первых "стандартных" старших поколений. А во-вторых, разве не удивительно - как это всё быстро получается? Двадцать лет назад не было российских экономистов, заметных на международном уровне. Разве что сильный прикладной математик мог опубликовать статью в серьёзном экономическом журнале. А сейчас - в таких журналах публикуются десятки людей ежегодно, и не только в Вышке и РЭШ. И все усилия - по созданию институтов tenure-track и tenure - всё это медленно, но всё не проходит даром и вот приносит плоды уже прямо на глазах. Быстро на самом деле.
ksonin: (Default)
А всё-таки в популярности Трампа в России есть какая-то неразрешимая мистика. (Неразрешимая мистика есть и в отношении Трампа к России, но Бог с ней.) Меня не эмиграция удивляет - она-то как раз разделена довольно чётко по тем же линиям, что и американское общество в целом, при этом, по моим ощущениям, за Клинтон народу было чуть больше, а те, кто за Трампа, были чуть пошумнее. Ну то есть, опять-таки как в американском обществе в целом. Знаменитых "эмигрантов на велфере, поддерживающих Рейгана", воспетых Довлатовым в "Новом американце", больше нет...

Но вот в России позитивное отношение к Трампа - это мистика. Трамп, если его сводить к двум словам, избран на лозунге America First, что в переводе на русский звучит примерно так. Америка - это главная жертва мирового порядка! Нас все обижают! Мы несём добро, спокойствие, технологии и вакцины, а нам за это не платят! Нам за это не благодарны! Настало время это - изнасилование Америки! - прекратить. И я, Трамп, это прекращу. Он буквально сказал это в своей инаугурационной речи. (Там, конечно, есть очевидная фактическая неточность - США не тратили триллионы долларов за рубежом - траты на войну в Ираке, например, это не траты за рубежом - это прибыль американских фирм и зарплаты американских рабочих. Вообще траты США за рубежом - намного меньше 1 процента бюджета, но американцы, вместе с Трампом, считают, что тратится в десятки и сотни раз больше.)

Не обсуждая по существу вопрос "является ли Америка жертвой изнасилования мирового порядка", замечаю, что это взгляд на США полностью противоречит и пропаганде, и ощущению нашей элиты, и граждан тоже. Кто в России считает Америку жертвой нынешнего миропорядка? Кто у нас считает, что другие страны живут за счёт Америки? Кто считает, что интересы Америки нужно отстаивать жёстче? Я, кажется, ни одного такого человека не встречал. Все считают, в разной степени, что Америка слишком в большой степени бенефициар сложившегося порядка, что она получает больше, чем ей "полагается". Как это совмещается с позитивным отношением к Трампу? Мистика, говорю же.
ksonin: (Default)
Сегодня, в пандан к расследованию "Ведомостей" о том, как формируются цены на лекарства в Москве, всплыло обсуждение закупочной практики лекарств в Мексике. Это мы в курсе микро обсуждали с магистрами "монопсонию", ситуацию, когда у одного покупателя есть большая рыночная власть и, в качестве иллюстрации, предложение (которой, к слову, объединяет республиканца Трампа с леваками типа Кругмана) дать возможность правительству договариваться с фармацевтическими компаниями о ценах на лекарства. Мне это предложение не близко - американское правительство было бы слишком крупным игроком на мировом рынке лекарства и, сбив цены, воспользовавшись своей рыночной властью, могло бы подорвать стимулы к R&D. Но к мексиканскому правительству это не относится - оно игрок небольшой и, значит, если дать ему возможность централизованно договариваться о ценах, потенциально можно получить существенное снижение издержек. Потенциально, потому что масштабные госзакупки - это всегда окошко для коррупции. Так вот, в Мексике это действительно серьёзно снизило цены (вот здесь в главах 4-5 доклада ОЭСР подробности). Мораль? Это вовсе не случайно, что в Мексике и других латиноамериканских странах развитие последние десятилетия идёт быстрее, чем у нас - они начинали куда ниже, но качество госуправления, на самом деле, лучше. 
ksonin: (Default)
Кому интересно, откуда взялись вчерашние массовые демонстрации против Трампа - действительно, рекордные по масштабу в американской истории - посмотрите "патологоанатомический анализ выборов 2016" Шона Тренда, самого, пожалуй, глубокого электорального аналитика в Америке. (Весь последний год я давал ссылки на его предупреждения об опасности "вчитывания" собственных предпочтений в данные опросов.) Хорошо видно, откуда взялись такие огромные толпы в городах - все сверх-крупные города и почти все крупные подержали, и с большим перевесом, Хиллари. Она ужасно выступила в "деревенской Америке", в которой живут десятки миллионов человек (хуже Дукакиса, неудачного кандидата 1988 - худшего из всех кандидатов-демократов за тридцать лет). А в хоть сколько-нибудь крупных городах - огромный перевес противников Трампа и именно они и вышли на вчерашние демонстрации.
ksonin: (Default)
Два моих постоянных соавтора - наверное, неудивительно, я считаю обоих выдающимися учёными - вступили в небольшой спор, в переписке, по поводу Трампа. Дарон Асемоглу из MIT, титан экономической науки, сравнимым с Рикардо, Фишером, Эрроу, Фридманом, Майерсоном (это не весь мой пантеон, но близко), один из основателей современной политической экономики (можно прочесть WNF, можно - работы, на которых основана книжка), тревожится за то, что произойдёт с Америкой в результате избрания Трампа. В колонке для Foreign Policy Дарон формулирует основную проблему - американские институты, обеспечивших уникальную устойчивость политической системы на протяжении двух с лишним столетий, не выглядят надёжной гарантией против "популиста", ситуации, когда к власти лидер приходит демократическим путём, а потом разрушает систему, оставаясь у власти дольше своего срока. Несколько таких примеров лежат на поверхности - в Германии, Аргентине, на Филиппинах, Доминиканской республике, Турции, России и многих других странах лидеры приходили к власти на выборах, а потом удерживали её недемократическим путём, разрушив те институты, которые привели их к власти. На протяжении тех же столетий федеральное устройство, при котором правительства штатов мало зависят от столицы, защищала американцев от захвата власти в центре, но сейчас, в период исторически высокой поляризации в двухпартийной системе, эта защита работает плохо.

Мой другой соавтор, Георгий Егоров из NWU, возражает, отвечая на колонку в Foreign Policy. С разрешения Егора, я кратко перескажу его контраргументы. Почему невелики шансы того, что Трамп станет диктатором? Во-первых, Трамп стар (ему будет 74 года во время следующей кампании), президентство - это огромное напряжение и хорошо, если он дотянет до переизбрания. Во-вторых, Трамп крайне непопулярен для нового президента (впрочем, Нейт Кон правильно замечает, что, возможно, стандартные меры популярности к нему плохо прилагаются). Большинство американцев предпочли видеть Хиллари Клинтон, кандидата от демократов, президентом. В такой ситуации трудно совершить радикальные изменения, необходимые для перехода к режиму личной власти. В-третьих, он ещё менее популярен среди республиканцев, которые контролируют обе палаты Конгресса и большую законодательных собраний в штатах - они не согласны с большей частью того, что он собирается сделать. А в той части, в чём есть согласие - снижение налогов, например - мало возможностей для популизма. Непонятно, как можно в такой ситуации серьёзно ослабить институты и укрепить личную власть.

Эту же логику подкрепляет простой наблюдение - все известные мне "популярные политики, ставшие диктаторами", ехали на волне быстрого роста в течение 5-10 лет. Если бы не этот начальный период, когда благосостояние растёт быстрым темпом, ни Трухильо, ни Маркос не смогли бы консолидировать власть и держать ее следующее десятилетие, когда все предыдущие успехи были, по существу, сведены на нет. Проблема Трампа в том, что неоткуда сейчас взять в Америке сверхбыстрому росту - благосостояние и так очень высокое, занятость близка к "полной", то есть даже если производительность труда будет расти вдвое более высокими темпами, чем при Обаме (ну, допустим), то темпы роста будут 2,5% в год (1,5% производительность + 1% прирост рабочей силы, оптимистично). Отлично для богатой страны, но этот не те темпы, которые создают диктаторов.

Моя собственная позиция ближе к позиции Егора, чем Дарона - не исключено, что Берлускони, миллиардер без опыта госуправления, но с уникальным даром общения со "средним итальянцем" - это куда более подходящий аналог для Трампа, чем Гитлер, Маркос или Трухильо. Конечно, Берлускони нанёс немало вреда итальянцам и их политической системе - после сорока лет "итальянского чуда" (сорока лет быстрого роста после Второй мировой), Италия вступила в двадцать лет стагнации, которые так пока и не кончились. Впрочем, возможно, Берлускони был симптомом итальянских проблем, а не причиной. Тогда последствием избрания Трампа станет большая коррумпированность американской политики, стагнация и, наверное, размывание норм поведения во время избирательных кампаний. Ничего страшного. Или Трамп окажется чем-то вроде Джимми Картера, президента США в 1976-80, которого вынесла вверх волна нелюбви к "истеблишмента", которые тоже был избран против воли лидеров его собственной партии (и которая тоже контролировала Конгресса). Четыре года проблем, неудовлетворенности граждан и проигрыш, и всё. Или, может, Трамп окажется чем-то типа Обамы, у которого опыт государственного управления тоже был невелик - и ничего, получилось исключительно успешно.
ksonin: (Default)


Желание перемен

16 января 2017

Cамое очевидное объяснение победы Дональда Трампа над Хиллари Клинтон на президентских выборах в Америке состоит в том, что избиратели хотели перемен. Дальше комментаторы расходятся: кому-то кажется, что жители Висконсина и Мичигана проголосовали за протекционизм, который вернул бы потерянные рабочие места, кому-то – что многие американцы недовольны слишком быстрыми изменениями в структуре общества или все большим вмешательством государства в дела бизнеса. Однако в том, что граждане хотели перемен, никто не сомневается. И вот тут, мне кажется, стоит задуматься: а почему это американцы захотели перемен? Что их, собственно, так сильно не устраивало?

Восемь лет назад, когда республиканца Буша менял демократ Обама, было хотя бы понятно: срок Буша завершался резким экономическим спадом, каждый месяц миллионы людей теряли работу и дома, купленные в ипотеку. Однако сейчас, в 2017 г., экономический подъем продолжается уже семь лет, темпы роста экономики, занятости, зарплат устойчиво положительные, а инфляция минимальная. Естественно было бы оставить президентство той партии, которая вполне успешно справлялась с вызовами восемь лет. Откуда желание перемен?

И почему этого желания нет у нас в России? В прошлом году продолжавшийся спад в экономике привел к тому, что средние темпы роста за последние 17 лет оказались ниже среднемировых. Успехи начала 2000-х, когда за восемь лет российский ВВП почти удвоился, съедены стагнацией последних восьми лет. Уровень жизни снижается уже два года. Более того, в 2016 г. стало нормальным, что официальные лица выступают с прогнозами о том, что стагнация будет продолжаться еще много лет. Выйти с такими цифрами, пусть и «реалистичными», можно только к тем, кто заведомо не хочет никаких перемен. Тем, кто считает то, что есть, уже достигнутое, успехом и не стремится к лучшему. А ведь это желание – желание перемен к лучшему – один из самых важных факторов развития.

И это желание перемен на самом деле есть. В прошлом году я выступал с обзорной экономической лекцией перед сотрудниками крупной российской компании и потом, после своего выступления и докладов руководителей подразделений, поговорил с самыми разными людьми. Неудивительно, что топ-менеджеры успешной компании все время думают о чем-то новом – какие еще услуги можно предоставить клиентам, какие продукты выпустить, на какие рынки выйти. Это само собой – успешных менеджеров, которые не хотят перемен, не бывает. Но меня удивило, насколько оптимистично и требовательно смотрят вокруг рядовые сотрудники. Им хочется, чтобы происходили изменения, улучшающие жизнь людей, и они хотят быть частью этих изменений. Они не требуют системных политических изменений, и слава богу. В конце концов, политическая система – это всего лишь канал, превращающий желания граждан в конкретные действия. Надо только, чтобы сильно хотелось перемен. Хотя бы так сильно, как захотелось в 2016 г. американцам.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей".
ksonin: (Default)
Тут меня затегали в Facebook про "поступление в МГУ", но мне не хочется особенно долго писать про поступление. Во всяком случае, как про что-то радостное. Я поступил туда, на механико-математический факультет, очень легко, потому что мне сильно повезло - с отменой физики, с прекрасным школьным учителем, с замечательным репетитором, с первым в истории мехмата предварительным экзаменом, эмоциональным подъёмом от перестройки, и ещё большим - из-за личной жизни...

Однако вспоминать об этом неприятно - пятнадцать лет до 1989 года на мехмат практически не брали евреев. Брали каких-то родственников людей, которые там уже работали или по вмешательству влиятельных академиков - по 2-3 человека в год. Это описано во множестве источников (вот у меня когда-то были ссылки в блоге, где это более подробно обсуждалось - для тех, кто любит копаться в далёком прошлом). Я не еврей (для тех, кто следит за "чистотой" - на четверть еврей, для тех кто тех, кто следит за чистотой с другой стороны - на "неправильную" четверть). Mischling второй степени по Нюрнбергским законам. И еврейское отчество. Шансы поступить на мехмат в начале 80-х - влиятельных родственников у меня не было - нулевые.

Но это было не начало 1980-х, а середина второй половины и протесты против, извините за громкое слово, фашисткой практики уже были слышны. В 1988 году происходили те же истории, что в 1979 и, если я правильно помню, довольно выдающемуся впоследствии математику Серёже Архипову, из класса на год старше, поставили тройку за то, что он не упомянул, что радиус окружности должен быть обязательно больше нуля. Но тогда всё быстро менялось и была надежда, что в 1989-ом будет по-другому. Поэтому когда я готовился, я готовился и к тому, что если я решу две задачи на устном экзамене правильно, то я положу ручку и скажу, что всё, больше ничего отвечать не буду, ставьте оценку. Да, мехматовские полицаи - была такая группка преподавателей, использовавшихся ровно для этого - справлялись и с куда более мощными математическими талантами, чем мой (см. по ссылке выше - там речь идёт о настоящих звёздах мировой математики), но в 1989-ом году можно было на что-то надеяться. Эта вот подготовка и оставила такой след, что о поступлении вспоминать неприятно.

А, оказалось, как я написал с самого начала, что никаких проблем не было вовсе. В 1989-ом году "барьер" для евреев на мехмат исчез, как ни бывало. Конечно, подавляющее большинство профессоров не поддерживало эту практику и ни участвовали в приёме - почти все, кто этим занимался, были или просто фиктивными математиками, как будущий ректор Садовничий, или безнадежно слабыми, не соответствующими уровню сильного факультета. Была пара исключений, но даже в случае Мищенко, многолетнего председателя приемных комиссий и сильного математика - это, конечно, бесконечно далеко от уровня ведущих учёных мехмата того времени. Но ещё раз - в год моего поступления, 1989-ый, барьера против евреев на мехмате не было вовсе. Из моей школы, 57-ой, в 1989 году взяли 35 человек, а в предыдущем, 1988 - только 3, в десять раз меньше. Теперь-то мы знаем, что выпуск 1988-го дал множество известных учёных, так что дело было не в том, что они были слабые. Барьер же стоял не только против евреев, но и против выпускников московских матшкол в целом. (Это отдельная большая тема - почему-то сейчас считается, что советское государство внесло позитивный вклад в развитие матшкол, хотя всё ровно наоборот - оно с ними всячески боролось и борьба временами становилась чуть ли не подпольной. Нет, это не шутка - помимо закрытых школ, были "запрещённые матклассы", которые учились, съезжаясь со всей Москвы в течение года два раза в неделю после уроков в своих обычных школах.)

Чтобы быть уж совсем точным, и 1989-й год не был совсем хэппи-эндом. Были сильные ребята  с какой-то частичкой еврейской крови - борцы с евреями выискивали это в данных анкет, глядя на имена-фамилии бабушек и дедушек - которые не поступили отчасти из-за этого. "Частная инициатива отдельных преподавателей" - передавали слова одного из начальников. Слава Богу, у тех двух ребят 1989 года выпуска, которые стали жертвами таких "инициатив", которых я лично знаю, жизни - в том числе научные - сложились в итоге удачно. Осенью того же 1989-го году я избрался делегатом на общемехматскую конференцию ВЛКСМ и там выступил с предложением привлечь к комсомольской ответственности тех комсомольцев-членов мехматской ячейки, которые участвовали в дискриминации евреев при приёме на мехмат. (В комсомоле люди состояли до 28 лет, так что среди преподавателей, принимавших экзамены, были, действительно, комсомольцы.) Но это было совсем смешно, это я и сам понимал - это был единственный, как мне показалось, момент в течение дня, когда президиум конференции выступил единым фронтом - всё остальное время у них происходил какой-то сложный для первокурсника конфликт на тему денег, заработанных летом двумя альтернативными стройотрядами...

Ещё одно. Некоторые школьные учителя математики дежурили все эти годы внизу - в том месте здания МГУ, куда пускали и помогали писать апелляции. В 1989-ом году и в последующие годы это было просто полезным делом, но вот как я представлю, что это такое было в 1988-ом или раньше - даже не стоять там, а думать, что, вот, ребёнок, которого ты три года учил математике, сейчас сдаёт экзамен, а ты, взрослый опытный человек знаешь, что он не поступит, потому что у него еврейская кровь, еврейское отчество или внешность - это вообще ужас. Каждый такой случай, наверное, как маленькая смерть. Конечно, не смерть, как у Януша Корчака, но маленькая смерть. Кто преподавал, меня поймёт, а ведь с моими учениками нигде ничего подобного не случалось.

Как я и думал, мой вклад в флэшмоб "поступление в МГУ" получился довольно мрачным. Но это поступление, а учиться там - хотя я довольно долго учился плохо - было и круто, и интересно, и полезно. Курсы и спецкурсы (бильярды! пример Клеймана! лемма ван Кампена! базис Грёбнера!), любимые, друзья и знакомые - всё там было. У меня есть мемуарный кусочек - про моего научного руководителя на кафедре алгебры Александра Васильевича Михалева, с которым у меня связано только хорошее. И ещё есть множество прекрасных воспоминаний. Это всё для будущих флешмобов с хэштэгами #МГУ и #мехмат пригодится.
ksonin: (Default)
Уолтер Мебейн и Кирилл Калинин из Мичиганского университета, крупнейшие эксперты в области комплексной диагностики фальсификаций на выборах, опубликовали в блоге Monkey Cage результаты своего анализа российских парламентских выборов 2016 года. Масштаб фальсификаций, скажем не удивляет - выборы и не были свободными (что снижает масштаб фальсификаций, к слову), и не выглядели свободными. Всё равно интересно читать - потому что много методологических ссылок на конкретные инструменты диагностики - скажем, стандартное предположение человека, не занимающегося профессионально статистикой, состоит в том, что в случайных данных отдельные цифры в каких-то знаках после запятой появляются равномерно (то есть шанс увидеть 0 или 1 такой же, как 8 или, скажем, 9. А это совсем не так - "маленькие" цифры встречаются чаще "больших".

Однако "вишенкой на торте" новых результатов Мебейна и Калинина является то, что, судя по всему, фальсификаторы в 2016 году использовали то, про что прочли в предыдущих материалах комплексной диагностики (например, тех же Мебейна и Калинина про выборы 2003-04 и 2007-08). Конкретно, два показателя (один как раз связанный с частотностью появления "маленьких" цифр) в данных, аггрегирующих показатели со ста тысяч участков, совпадают с методологическими требованиями для идеальных выборов. Всё остальное не совпадает, но кто-то постарался подогнать эти два показателя (к слову, довольно продвинутых - при Чурове в ЦИКе и при нём хоть сколько-то статистически грамотных людей не было). То есть, похоже, вся область "комплексной диагностики выборных фальсификаций" движется к чему-то типа борьбы с допингом или стандартами по охране окружающей среды - регуляторы и регулируемые вовлечены в бесконечное совершенствование методов борьбы.

А пока Кирилл и Уолтер могут подать на конкурс на "лучшую работу на тему избирательного права и избирательного процесса". Победителям оплатят расходы на исследование и дадут премию - и, если Кирилл и Уолтер этот конкурс выиграют, это будет лучший расход бюджетных денег.
ksonin: (Default)
2016 год получился у меня каким-то странным. В профессиональном плане всё было прекрасно - мы с Егором довели, наконец, до завершения (что, для нас вовсе не характерно) одну из самых любимых статей - "Political Economy of Redistribution", в Чикагском университете всё было в порядке, а Высшая школа экономики штурмовала такие рубежи в рейтингах, о которых несколько лет назад только мечталось. Не верите, что в Вышке будет сильнейший физфак в стране? Посмотрите мой блог лет восемь-десять назад - тогдашние скептики не верили про матфак. А три года назад не верили про факультет компьютерных наук (которому, конечно, ещё многое предстоит.) Студенты из СБ поступили, куда хотели и даже лучше, а "Эхо Москвы" часто брало записи в блоге для своего сайта, высший успех для публициста.

За американской политикой следить было так интересно, что последние полтора месяца уже не было сил новости читать. Победа Трампа - перемещение шести штатов, проголосовавших за Обаму в 2012, в республиканский сектор - очень интересное явление, в котором ещё разбираться и разбираться. Редко, когда результат, одновременно настолько "случайный" (0.1 процента голосов в другую сторону - и победила бы Хиллари) и настолько "закономерный" (и штатов, поменявших окраску, много и другие, вполне традиционные республиканские кандидаты победили там, где ожидались победы демократов). И Трамп, конечно, "популист", но трудно дать такое определение "популизма", чтобы он под него подпадал. За него проголосовало на три миллиона человек меньше - что же это за "популизм", которые менее популярен, чем альтернатива. К тому же большинство проголосовавших за него не разделяет его взгляды на права женщин, например - то есть взгляды у него просто сильно непопулярные. В нашей модели трехлетней давности, в "A Political Theory of Populism" было в точности это - кандидат занимает экстремисткую, непопулярную позицию, чтобы стать отличимым от коррумпированного центриста и это даёт ему шансы на победу. Снова получается, что в профессиональном - интеллектуальном - плане всё было прекрасно.

За российской экономикой, за которой я слежу с ещё большим вниманием, следить было, наоборот, неинтересно. Я в январе записал, больше для себя, ответы на вопрос "что нужно сделать прямо сейчас?" и если бы мне сейчас его задали, то же самое бы и ответил. Конечно, я за год написал десятки колонок и записей с разными вариациями этого же самого, но эти советы не проходят. Зато в части денежной политики всё было отлично - и ЦБ, и президент следовали моим (и всех разумных экономистов) советам.

Новым делом 2016 года оказалась 57-я школа, в которой впервые за много лет ни я не учился и не работал, ни дети. Летом стало известно сразу про двух учителей, занимавшихся сексом со школьниками и, хотя уголовное дело, заведённое СК, связано только с одной жертвой (насколько я понимаю, на год младше "возраста согласия"), эти истории (никак не связанные между собой - просто из-за одного скандала открылся второй) стали кошмарным потрясением для множества моих друзей и знакомых. То, что подобные романы случались в других школах, никого не может успокоить - 57-я школа, одна из сильнейших школ Москвы на протяжении десятилетий, ориентируется только на самые высокие и самые современные этические стандарты. Положительной стороной тяжёлой ситуации стало то, что для множества людей - учителей, учеников, родителей, выпускников - она стала призывом к действию. Я с удивлением увидел, что даже смертельные враги (такие истории делят, как правило, людей на группы и создают непримиримых противников) стараются по мере сил помогать школе. В школу пришли на работу выпускники, сделавшие карьеру и имя в других образовательных учреждениях (и снова приятно видеть РЭШ и ВШЭ!). Я, конечно, старался помогать и им, и учителям, и родителям справляться с последствиями и двигаться вперёд. Как во всяком деле, в котором движущим мотивом является благодарность (моя - 57-ой школе), это всё было тяжело, но, я надеюсь, станет в 2017 легче.

С Новым годом!
ksonin: (Default)
Сам я не большой фанат "Звёздных войн", так что не знал, что исполнительница главной роли в первом ("четвёртом") фильме - принцессы Леи - Кэрри Фишер, скончавшаяся вчера в Лос-Анджелесе, является героем и в жизни. А именно, что 15 лет назад она публично рассказала о своём психиатрическом диагнозе - биполярном расстройстве (раньше называлось "маниакально-депрессивный психоз"). Когда звезда - тем более такой величины - рассказывает о тяжёлом заболевании, которое является "стигмой" в глазах общественности, это очень помогает тем, у кого та же проблема, болезнь или что-то другое. Звезде часто легче выдержать нападки и критику (хотя звёздам чаще больше терять). Но звёздам так же проще что-то скрывать - у них больше денег на врачей, адвокатов, охранников, консультантов - поэтому когда звезда рассказывает о чём, о чём архаичная традиция, невежество и предрассудки заставляют молчать, это особенно дорого.

Я не слежу за футболом в Америке (слежу за российским чемпионатом и европейскими лигами), но Робби Роджерс, защитник LA Galaxy, который первым из действующих футболистов рассказал о том, что является гомосексуалистом, вызывает у меня уважение. При этом я не считаю, что нужно обязательно знать про сексуальную ориентацию человека - есть множество людей, знакомых и незнакомых, про которых я не знаю, но когда звезда - или даже просто известный человек - говорит о своей гомосексуальности, то он помогает тем миллионам, которые боятся или стесняются того, чего не нужно ни бояться, ни стесняться. Когда журналист Антон Красовский объявил о своей гомосексуальности или когда Павел Лобков - о том, что он ВИЧ-инфицирован - это были не просто мужественные, но и по-настоящему благородные поступки, защищающие незащищенных и дающие им возможность чувствовать себя полноценными членами общества.

Только вот "биполярное расстройство" - возможно, связано с ещё большей стигмой, чем гомосексуальность (тема, стремительно становящаяся такой же частью истории как когда-то расовая дискриминация - как когда-то говорили "никогда не встречал антисемита, который был бы в остальных отношениях нормальным человеком", так же скоро будет и про гомофобов). Здесь "эволюционный" страх - страх человека перед болезнью, уродством, несимметрией, необычным цветом волос или, опять же, гомосексуальностью - оказывается ещё сильнее. С ним трудно справиться даже тем, кто о нём знает. Тем важнее, когда звезда - тем более, такой величины как исполнительница главной роли в одном из главных фильмов всех времён и народов - открыто говорит о своей проблеме.
ksonin: (Default)


Либерализм и победа на выборах

19 декабря 2016

Алексей Навальный объявил о том, что будет бороться за президентство в 2018 г. Это очень хорошо просто потому, что, как в супермаркете или автосалоне, потребитель всегда выигрывает от повышения конкуренции. В данном случае граждане России получат выбор, которого не было уже много лет, и, даже если Навальный не доберется в конце концов до избирательного бюллетеня, те части его программы, которые понравятся избирателям, придется использовать будущему победителю. Наличие альтернативы нынешнему курсу – например, в области экономики – уже большая польза: было бы слишком грустно, если бы текущий вариант был лучшим из возможных.

Экономическая программа, предложенная Навальным, пока даже не набросок, а скорее приглашение к разговору. В ней не видно общей, большой темы, зато есть ненужные подробности. Как экономист, я хотел бы видеть в ней обещание масштабной приватизации, радикальное сокращение регулирующих функций правительства и реформу правоохранительных органов. Иными словами, снижение издержек ведения бизнеса – то, что делает жизнь людей лучше. Как политический комментатор, я понимаю: чтобы играть роль в политике, чтобы тебя слушали не десятки экономистов и сотни менеджеров, а десятки миллионов граждан, нужно быть «популистом», заботящимся не о прибылях бизнесменов, а о кошельках этих самых десятков миллионов. И все же правый, либеральный экономист может найти общие темы с политиком, стремящимся к победе на выборах.

Одна такая тема: всё «бесплатное» – например, образование. Казалось бы, что может быть общего между взглядами либерального экономиста и тем, что хотят видеть десятки миллионов? Мне кажется, стоит обратить внимание на то, насколько архаична российская система образования в части ее оплаты. Почти все (огромные) государственные (т. е. общие) деньги направляются на поддержку талантливых и успешных детей, вместо того чтобы направляться на помощь тем талантливым и успешным, которые в этой помощи нуждаются! Я знаю нескольких детей миллиардеров, которые учились на бюджетном (т. е. бесплатном) месте в вузе и даже получали грошовую стипендию. Потому что эти дети были очень одаренными (сказать по секрету – корреляция между IQ и богатством высока, а между IQ родителей и детей – еще выше), занимались с хорошими учителями, прекрасно сдали ЕГЭ или выиграли олимпиады. Я могу понять, почему бесплатное образование может быть где-нибудь в Скандинавии: там низкое неравенство и почти все граждане отдают государству примерно столько же, сколько и получают. Но в стране с уровнем неравенства, как у нас, совершенно необходима система, при которой богатые платят за учебу своих детей. (Да, нам нужна американская система не потому, что в Америке все само собой хорошо, а потому что это страна, которая, в отличие от Швеции и Швейцарии, сталкивалась несколько десятилетий назад с проблемами, аналогичными нашим, в частности с высоким неравенством.)

Это непросто сделать – нужны и законы, которые дадут возможность государственным школам и вузам открыто конкурировать за частные деньги, и положительное отношение к частным инициативам (деньги богатых будут еще в большей степени субсидировать учебу бедных, чем сейчас). Однако именно здесь могут сойтись экономическая эффективность и политическая целесообразность. «Хватит кормить богатых» – может, в конце концов, быть и либеральным лозунгом.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей".

Дополнительные материалы:

Реакция Алексея Навального на мою колонку. Никак не могу привыкнуть к этому новому прекрасному миру, в котором ответ приходит раньше, чем успеваешь разместить свою колонку. Там в записи ещё ссылки на статьи Владимира Ашуркова и Максима Миронова.
ksonin: (Default)
"Медуза" правильно прокомментировала объявление Алексея Навального о выдвижении в президенты на выборах 2018 года. Такой документ мог бы быть гораздо яснее написан и лучше подготовлен - ошибки в цифрах совсем недопустимы. Однако основная претензия "Медузы" - об отсутствии конкретики - мне кажется неуместной. Наоборот, в документе, который появляется настолько задолго и должен служить основанием для всей предвыборной кампании в экономической части, подробностей быть не должно. Подробно нужно описать отдельные вопросы, которые кажутся самыми важными и здесь, конечно, нужна помощь профессиональных экономистов, юристов и политологов. Тут, заметим, вовсе необязательна какая-то секретная помощь - например, если у меня будут содержательные рекомендации, я их напишу в открытую и любой кандидат сможет ими воспользоваться. Не уверен, правда, что они сильно пригодятся Навальному - мои экономические взгляды "правые", а у него - скорее, "левые" (что хорошо с точки зрения голосов - понятно, что хоть какие-то шансы на победу на выборах в России лежат в стороне левого популизма). Конечно, в части борьбы с коррупцией "правые" сходятся с "левыми", но вот даже в её причинах - не уверен.
ksonin: (Default)
Вчера конференция SITE, Стокгольмского института переходных экономик в Стокгольмской школе экономики, посвящённой 25-летию «перехода» и 25-летию института началась с выступления Андерса Ослунда, когда-то создателя института. Я-то о SITE узнал в 1998-ом, когда Эрик Берглоф, уже следующий директор, позвал меня присоединиться к небольшой группе молодых экономистов, образованной вокруг получивших PhD в Гарварде и МТИ и возвращавшихся в Москву Екатерины Журавской и Ксении Юдаевой. Сейчас, через 17 лет, видно, какое это было огромное событие в истории нашей экономической науки и сообщества. После десятилетий «межвременья» Катя стала первым российским экономистом за пределами математической экономики, заметным в научном мире. Ксения стала первым в России академическим экономистом, серьёзно влияющим на практическую политику. Во многом благодаря её усилиям сегодняшнее обсуждение денежной политики и экономической динамики ведётся – всеми, и сторонниками, и противниками нынешнего курса – на гораздо более высоком уровне. Боже, неужели Эрик привозил нас на Nobel Symposium по экономике переходного периода 17 лет назад? Два участника симпозиума получили Нобелевские премии и ещё 6-8 по-прежнему "в гонке". Но я отвлёкся...

Большинство работ на двухдневной конференции – эмпирика, современными методами, связанная с бывшими социалистическими экономиками. Но для самое интересное для меня лично было в выступлениях Леонида Полищука из ВШЭ и Жерара Ролана из Беркли, а это тоже, в сущности, часть давней истории.

Полищук, на мой взгляд, автор самой интересной работы по экономике переходного периода, написанной в России в 1990-е. Единственной, которая стоит включения в историю мировой экономической науки. Статья Полищука и Савватеева “Spontaneous (non) emergence of property rights” была напечатана в 2004-ом году, но опубликована в качестве препринта в 1997-ом году и оказала огромное интеллектуальное влияние на меня лично. Моя магистерская диссертация в РЭШ, до сих пор моя самая цитируемая работа, “Why the Rich May Favor Poor Protection of Property Rights” была изначально просто попыткой показать, что описанное у Полищука-Савватеева может быть долгосрочным равновесием. Итоговая модель отличается сильно (чтобы поставить модель Полищука-Савватеева в динамический контекст, я модифицировал модель эндогенного роста Бенабу из статьи "Inequality and Growth", которая, свою очередь, являлась элегантной переформулировкой модели Перссона-Табеллини из статьи "Is Inequality Harmful for Growth?"). Полищук и Савватеев, к слову, вовсе не были оценены по достоинству: например, статья Стиглица и Хофф с аналогичной моделью появилась на пять лет позже, но была опубликована раньше.

Идея у Полищука и Савватеева была новой, а модель – очень элегантной. В модели общего равновесия субъекты делили свой капитал между производством и «борьбой за ренту» (в духе моделей Таллока и Скапердаса). Часть произведённого отнималась (в духе Адама Смита в модели не было разницы между «налогом» и «грабежом» - с точки зрения стимулов к производству действительно неважно, для чего у тебя отнимают часть произведённого) и перераспределялось между теми, кто инвестировал в борьбу за ренту пропорционально их инвестициям. Благодаря изящному техническому трюку (каждый субъект был «мал» по отношению ко всему обществу), относительная отдача от инвестиций в борьбу за ренту оказывалась выше, чем отдача от производства. (На важность такого соотношения относительных отдач для устойчивости плохих равновесий указали Мёрфи-Шлейфер-Вишны в “Why is Rent-Seeking So Costly to Growth”, моей любимой модели для первой лекции «Введения в экономику».)

И уже сразу получается, что в борьбу за ренту инвестируют богатые, а не бедные! Всё потому, что для богатых предельная отдача от инвестиций ниже, чем для бедных, и, в равновесии, проинвестировав фиксированный объём в производство, остаётся вкладывать всё остальное богатствов борьбу за ренту. Значит, чем богаче субъект, тем больше он выигрывает от борьбы за ренту и тем сильнее он заинтересован в том, чтобы права собственности были защищены плохо! У профессора РЭШ Полтеровича было интересное продолжение модели Полищука, в котором спрос на институты привязывался к технологиям производства, но он эту работу просто, кажется, забросил. (А мне лично это кажется самой интересной его работой.)

В статье Полищука и Савватеева был приведён пример, показывающий, что большинство может проголосовать за неполную защиту прав собственности (то есть за Парето-доминируемое состояние), но главная мысль была даже проще: вопреки классической логике, богатые могут быть заинтересованы в том, чтобы права собственности были защищены плохо. Это было – и остаётся – очень важной идеей для понимания институционального развития. Она показывает, что механизм возникновения институтов в результате «спроса на институты» (например: приватизация приводит к возникновению людей с собственностью, люди с собственностью хотят, чтобы собственность была защищена, это приводит к возникновению институтов защиты прав собственности) может не работать автоматически. В дискуссии о переходных экономиках – один из важнейших, на мой взгляд, интеллектуальных прорывов 1990-х (наряду с «однократным пересечением» в работе Маскина о приватизации 1992 года и «мягким бюджетным ограничением» Корнаи-Маскина-Ролана-Берглофа-Деватрипонта) и важнейший мостик к политэкономике/институциональной экономике 2000-х (Асемоглу-Робинсона). Я лично горжусь своими кирпичиками в этом мостике – Жерар Ролан описал мою работу в своём учебнике 2000 года, Роджер Майерсон, услышав мою модель в Сиэттле в 2000-м, заинтересовался темой, да и Дарону Асемоглу она запала в память после конференции, организованной Андреем Шлейфером и Симеоном Джанковым в 2002-ом. (Познакомились с Дароном мы только через год, стоя в очереди на ланч на EEA-ESEM в Cтокгольме.)

Ни модель Полищука-Савватеева, ни моя формально не подходят для анализа нескольких крупных игроков (потому что не работает технический трюк, при котором каждый субъект экономики является «малым») и, значит, плохо описывают олигархов, которые, по определению олигархии, должны быть стратегическими игроками. Тем не менее, наши статьи стали популярны именно как «модели олигархии». Мы с Сергеем Гуриевым сделали модель со стратегическими олигархами в “Dictators and Oligarchs: A Dynamic Theory of Contested Property Rights”, но к этому моменту в самой идее того, что богатые являются оппонентами хороших институтов уже ничего революционного не было. В 2000-е таких моделей стало много.

В своём докладе Л.И. рассказал об этой идее – плохого стабильного равновесия в дополнение к слайдам, на которых был показан масштаб шока для представлений в результате экономической катастрофы конца 1980-х- начала 1990-х и распада СССР. То есть в единой картине история 25 лет перехода – начальный шок, до сих пор не стёрты, и стабильность неправильного равновесия с тех пор. Текста статьи пока нет, а пересказывать графики на память я не хочу.

Жерар Ролан, классик переходной экономики, автор, уже ближе к закату этой области, основного учебника по переходным экономикам, автор первых «теорий реформ» и моделей перераспределительного государства, тоже попытался сделать 25-летнюю историю переходного периода часть единой исторической перспективы. Основная идея – смотреть на эволюцию госструктур, не на экономическую политику или конкретные реформы. Жерар – автор первых теоретических работ об экономических реформах в Китае (достаточно вспомнить модель, связывающий федерализм и мягкие бюджетные ограничения) и, сейчас, учитель целой плеяды специалистов по китайским реформам и политэкономике Китая. Для него естественно сравнивать всё с Китаем, а китайский переход от социализма к рынку хорошо анализируется и как «эволюция государства», и как «последовательность реформ». Для большинства европейских переходных экономик это разные вещи, потому что разные этапы «эволюции» не планировались теми, кто был стратегическими игроками в предыдущий момент. Например, ельцинские экономические реформы не были продолжение горбачёвских экономических реформ – они были результатам их провала. Точно так же масштабная национализация при Путине – не результат чего-то задуманного при Ельцине: это следствие произошедшего. С другой стороны, рассматривая 25-летнюю историю экономического перехода как последовательность политик и реформ, обязательно получишь слишком пёструю и противоречивую картину.

Конечно, «экономика переходного периода» сейчас – скорее, часть экономики развития, чем самостоятельный раздел экономической науки. С другой стороны, несмотря на то, что экономисты, я считаю, сейчас понимают намного больше о том, как происходил переход, это всё ещё очень далеко от стадии, на которой это можно вписать в учебники так же чётко, как, скажем, вписана Великая депрессия. Как естественный эксперимент, который, конечно, невозможно сделать в лаборатории, "переход" будет заслуживать внимания ещё очень долго.
ksonin: (Default)
Моя последняя первая реакция на Трампа, уже вторая [последняя первая].



Ловушка для интерпретаторов

3 декабря 2016

В моей колонке три месяца назад, за два месяца до президентских выборов в Америке, было написано, что Хиллари Клинтон имеет большие шансы на победу. А в своем блоге я написал – и, как мне казалось, убедительно обосновал, – что гонка уже, по существу, завершена. Конечно, я тщательно добавлял оговорки о том, что шанс в 80–90% – это, с одной стороны, огромное преимущество, но, с другой стороны, 10–20% примерно соответствуют шансам «Томи» против «Зенита» в Петербурге или «Урала» против ЦСКА в Москве, т. е. победа Дональда Трампа не была чем-то невозможным или неслыханным. Однако, очевидно, мне не удалось точно описать, о чем говорили прогнозы. Mea culpa.

Казалось бы, очень просто, признав неудачу, двигаться вперед. Однако оказалось, что после избрания Трампа та же самая ловушка – признать что-то поверхностное за основное – снова находится на пути. Сотни комментаторов увидели в победе Трампа и недовольство американцев профессиональными политиками из обеих партий, и реакцию на победный марш глобализации, и отказ от политкорректности и большого внимания к проблемам разных меньшинств, и желание отменить реформу здравоохранения, проведенную Обамой, и негативное отношение к Хиллари Клинтон, кандидату от демократов.

Это все отчасти верно, но, если присмотреться повнимательнее, не особенно глубоко. Да, Хиллари Клинтон – пожилая женщина, находящаяся в гуще американской политики уже четверть века, – вызывает у многих, чуть ли не у половины американцев, негативные чувства. И все же никак нельзя сказать, что она непопулярна: она набрала на два миллиона голосов больше, чем Трамп. Те, кому Хиллари не нравится, – из меньшей половины – тут же бросаются говорить о том, что эти дополнительные голоса набраны в Калифорнии и Нью-Йорке, в которых Трамп практически не выступал. Так и Клинтон там практически не выступала. Клинтон прибавила в Техасе, одном из самых прочно республиканских штатов, столько же процентных пунктов (по сравнению с кандидатом от демократов в 2012 г.), сколько в Калифорнии. Два миллиона голосов, на которые она превзошла Трампа, набраны во всех штатах. Это, конечно, не означает, что она победила бы, если бы выборы проводились по другим правилам, – тогда стратегии обоих кандидатов были бы другими. Но говорить, что Клинтон менее популярна, чем Трамп, так же абсурдно, как говорить, что она победила на выборах.

То же самое с остальными «объяснениями» победы Трампа. Если считать выборы референдумом по поводу политкорректности и внимания к меньшинствам, то на два миллиона человек больше проголосовали "за". Американцы, может быть, и устали от демократов, но число демократов в обеих палатах конгресса в результате выборов-2016 выросло. (Они, конечно, добавили мест меньше, чем ожидалось, но "выиграли не так сильно, как ожидалось" и "проиграли" - это разные вещи.)  Реформа здравоохранения (Obamacare) непопулярна, но практически все индивидуальные "плюсы" реформы - запрет на дискриминацию по истории болезни, возможность держать детей на страховке родителей до 26 лет - очень популярны, так что отменить её будет трудно. Истеблишмент, конечно, проиграл, но назвать тех, кого Трамп предложил в качестве министров после выборов представителями хоть чего-то, кроме как истеблишмента, рука не поднимается.

В то же время сказать, что Трамп победил случайно, невозможно. Он победил по тем правилам, по которым проводились выборы, и, если он осуществит то, на чем построил свою кампанию: ужесточение иммиграционного контроля и усиление протекционистских барьеров, – те, чьи голоса оказались решающими в штатах, традиционно голосовавших за кандидата от демократов, окажутся в выигрыше. Голосование этих избирателей было вполне осмысленным. Власть, которую Трамп получил в результате победы на выборах, даст ему возможность произвести серьезные изменения. Предстоящие изменения заслуживают самого пристального внимания и анализа, и простые для понимания, убедительно звучащие, но неправильные объяснения «феномена Трампа» – плохой фундамент.

Читать этот же текст на сайте "Ведомостей". Подчеркнутая часть текста добавлена к печатному варианту.

Дополнительные материалы:

Результат подсчёта голосов на выборах 2016 на сегодняшний день

Колонка трёхмесячной давности ("большое преимущество" Клинтон упоминается)

Колонка лвухмесячной давности "Почему проиграл Трамп" (но она про другое, несмотря на заголовок)

Запись 31 октября, в которой предупреждения есть, но недостаточно

Запись 3 ноября (за пять дней до выборов), в которой больше предупреждений, чем утверждений, но, доктор, все игнорируют предупреждения...

(Бонус) Образцовая меакульпа (по абсолютно другому поводу) от наших постоянных друзей-конкурентов
ksonin: (Default)
Как я уже писал, неожиданность победы Трампа была вызвана комбинацией трёх вещей, в порядке возрастания важности. Во-первых, ошибочными предсказаниями тех, кто проводил соцопросы - хотя эти ошибки были небольшими и, в исторической перспективе, обычными. Во-вторых, тех, кто комментировал и интерпретировал результаты опросов - даже если они упоминали (как я), что шанс в 85-90% это далеко не то же самое, что 100%, найти правильный и убедительный тон, как показал результат, не удалось. Mea culpa. В-третьих, читающая публика пропускает все оговорки (что вероятность 90% - это вероятность победы "Урала" над ЦСКА на его поле) и сосредотачивается только на бинарном ("или-или") предсказании. Но Бог, с ними, с ошибками. Даже сейчас довольно трудно понять, что на самом деле произошло - и с опросами, и с "общей картиной".

Про опросы - вот только сейчас, почти через месяц после выборов и огромного множества комментариев, я увидел первый полноценно информативный мини-анализ. Нейт Сильвер приводит данные о том, почему в соцопросах было то смещение, которые давало слишком большой, в вероятностном смысле, перевес Клинтон в прогнозах. Это, грубо говоря, недооценка разница в готовности необразованных людей отвечать на опросы по сравнению с готовностью образованных.

Конечно, социологи прекрасно знают, что желание человека отвечать на вопросы определяется множеством факторов. (И вовсе не факт, a priori, что необразованные отвечают менее охотно - у образованных время дороже.) Поэтому результаты любого опроса, чтобы превратить его в прогноз, "взвешиваются" с учётом желания отвечать. То есть когда какой-то человек что-то ответил социологам о своих предпочтениях, то они получают довольно хорошую (как показывает многолетняя практика) информацию о том, как голосуют люди такого типа. Но потом надо учесть, насколько люди такого типа представлены в (будущей) выборке из всех избирателей, а это трудно. Очень грубо - социологи хорошо знают, как проголосует избиратель - 40+ малообразованная испаноязычная женщина, но трудно оценить сколько таких избирателей придёт голосовать. Даже разбиение на категории (возраст, образование, язык) - сложная процедура, требующая множества мелких решений со стороны исследователя. Но если бы это и было просто, то как правильно выбрать "веса" - те самые пропорции, в которых опрошенные представлены среди избирателей? Чаще всего веса выбираются с помощью данных о соотношении результатов прошедших выборов с результатами опросов перед теми выборами. И это, конечно, приводит к проблемам каждый раз, когда происходит какое-то изменение в том, с какой вероятностью люди конкретного типа приходят на выборы или отвечают на опрос. (То, что в середине дня выборов в 2004 году казалось, что Керри побеждает с убедительным перевесом - классический результат такой ситуации. Довольно чётко очерченная группа избирателей была представлена на тех выборах больше, чем на предыдущих.)

В этот раз Сильвер с помощью элементарных статистических процедур показывает, что была систематическая ошибка, связанная с тем, что в 2016 году уровень образования, как оказалось, играл большую роль и, одновременно, по всей видимости, была серьёзная разница между готовностью людей с разным уровнем образования отвечать на опросы. Социологи знают про такую разницу, например, между людьми с английским и испанским языком в качестве основного и лучшие опросы учитывают не только эту разницу, но и то, что испаноязычные избиратели отвечают по-разному в зависимости от того, на каком языке проводится опрос. Но с уровнем образования это не было так понятно в предыдущие циклы. (Это трудно - например, многие чёрные избиратели - "малообразованные", так что даже на основе больших опросов трудно понять - они не отвечают, потому что "чёрные" или потому что "малообразованные", а ведь во всей выборке соотношение этих групп разное.) А похоже, как раз этот параметр играл важную роль.

В анализе Сильвера особенно убедительно то, что результаты опросов, правильно скорректированные с учётом разной доли граждан без высшего образования, показывают не смещенность исходных опросов в сторону Клинтон, а смещенность в пользу Клинтон в штатах с высокой долей малообразованных граждан и в пользу Трампа в штатах с низкой долей. Все обсуждают то, что в Пенсильвании, Мичигане и Висконсине Трамп показал результаты намного лучше тех, чем предсказывали опросы, потому что эти штаты сыграли в итоге решающую роль, но в Массачусеттсе, Иллинойсе и Калифорнии опросы ошибались, и довольно сильно, в пользу Трампа. То есть сами опросы не были особенно «смещены в пользу Клинтон». Они были «смещены в сторону интересов граждан с высшим образованием», причём это смещение суммарно по всем штатам усреднилось практически до нуля (поэтому национальные прогнозы оказались очень точными – в среднем они предсказывали победу Клинтон в 3,5%, а оказалось – почти в 2,1%). Но, поскольку самые большие «смещения в сторону высокообразованных» на уровне штатов были в тех штатах, в которых при прочих равных был более ровный расклад между республиканцами и демократами, они привели к довольно убедительной победе Трампа в коллегии выборщиков.
ksonin: (Default)
Мир прочно, устойчиво становится с ног на голову. Сара Пейлин, бывший губернатор Аляски, неудачный кандидат в вице-президенты 2008 года и, с тех пор, персонаж наполовину медийный, и только наполовину политческий, совершенно правильно пишет, что действия новоизбранного президента Трампа, которого она поддерживала, по принуждению компании Carrier к сохранению рабочих мест в Индиане (с помощью, скорее, морковки, чем кнута - государственных субсидий)  - это "капитализм по знакомству" ("crony capitalism"). Правильно пишет, что в этом ничего хорошего. Ларри Саммерс правильно объясняет почему это плохо... Не, этим и должно было кончиться - сначала избрали демократа республиканским президентом, потом он занялся деятельностью, типичной для президента от демократов (недаром редакционный отдел NYT, по существу, одобрил сделку, а WSJ осудил), а теперь политик-персонаж анекдотов говорит абсолютно правильную вещь.
ksonin: (Default)
Напоминаю, что сегодня в Вышке (на Кочновском) - публичная лекция Сильвии Назар, автора "Игр разума", знаменитой биографии выдающегося экономиста и математика, лауреата Нобелевской и Абелевской премии Джона Нэша. Назар приехала в Москву по случаю выхода - через долгие полтора десятилетия - русского перевода знаменитой биографии. А представит Назар первый зам.директора/научный руководитель 57-ой школы Андрей Бремзен.

Легкое дополнительное чтение перед тем как выйти взяться за "Игры разума":

Несколько научно-популярных статей про Нэша - Андрея Коняев, Джона Кассиди, моя собственная

"Шантаж, блеф и чумазые девушки" - научно-популярная статья по теории игр, с которой началась моя и Андрея Бремзена карьера в жанре популяризации экономической науки. Лекции в Политехническом и повсюду были потом. Эх, какие были комментарии в романтические времена российской блогосферы...

Сложное, но вдохновляющее чтение

Одностраничная статья Нэша - огромный шаг в истории экономической мысли. Надо понимать - он не теорию игр и не микро перевернул, а всю экономическую науку - равновесие по Нэшу сейчас есть ровно во всем - от банковской карточки до любого анализа налоговых последствий. Удивительно, что и математика, по существу, прозрачная
ksonin: (Default)
Горжусь коллегами и друзьями - у Марии Юдкевич, Джона Ная и соавторов вышла статья в журнале "Economics and Human Biology". Российские экономисты стали заметны на международном уровне в 2000-е (после нескольких десятилетий, когда все научные достижения в экономике были сделаны математиками - Канторовичем, Хенкиным и другими в динамической оптимизации, Даниловым, Яновской и другими - в теории игр), но почти все заметные работы были связаны либо с российской спецификой ("переходный период"), либо с экономической теорией. А тут,  в "The effects of prenatal testosterone on wages: Evidence from Russia" ничего специфически российского как раз нет, несмотря на источник данных. Связь уровня тестостерона в младенчестве и будущих успехов отмечалась и раньше (например, у финансовых трейдеров), но новая работа указывает на интересную зависимость не только для мужчин, но и для женщин. Насколько я понимаю, хороших объяснений наблюденному феномену пока нет и, не исключено, единого объяснения и не существует, но корреляция уровня тестостерона и доходов через много лет (с устранением тех эффектов, которые могли бы быть вызваны возрастом, уровнем образования или выбором профессии) - это интересно. Не случайно работу отметил блог Improbable Research - тот самый, который выдаёт Игнобелевские премии (их выдают, не подумайте, вовсе не за плохие работы - а за те, которые вызывают смех, а только потом заставляют думать).

Вообще - трудно удержаться, комментируя выход конкретной статьи, от обобщений - если бы мне кто-то показал список будущих публикаций Лаборатории институциональной экономики Вышки пятнадцать лет назад (когда мы только открыли для себя ISNIE и Сoase Institute), я бы не поверил. Не потому, что их много, а потому что они, в подавляющем большинстве, эмпирические и на очень высоком уровне. В 1990-е институциональная экономика казалась убежищем тех, кто не умел пользоваться современным языком экономической науки или систематически работать с данными. Большинство статей по институциональной экономике на русском языке казалось бессмысленным перекладыванием слов из Коуза и Норта. А через пятнадцать лет - совершенно другой, полноценно международный уровень. А ведь это сложный участок "институционального фронта". В той институциональной экономике, которая пошла за Асемоглу-Робинсоном (или, кто хочет, за Шепле и Вайнгастом), у нас давно всё в порядке - и благодаря нам с Егором, и Лёше Захарову, и другим. А также в той, которая пошла за Джосковым и Лайбкапом (в практическое развитие идей Коуза), эмпирический анализ практики отраслевых рынков и регулирования. (Я в этом очень слабо разбираюсь, но в последние годы видел интересные работы Авдашевой, Долгопятовой, Шаститко, Яковлева и их соавторов.) А вот в той, что следовала бы за Наком и Заком (Пол Зак - один из основателей нейроэкономики, но происхождение у него - из институциональной экономики), у нас в России ничего не было. А теперь есть.
ksonin: (Default)
Обсуждая смерть Фиделя Кастро, не нужно забывать двух вещей: во-первых, он один из чемпионов ХХ века по продолжительности правления, с 1959 по 2008 год он продержался у власти почти полвека, опередив Франко, Салазара, Сталина и других подобных "рекордсменов". Во-вторых, его правление оказалось совершенно разрушительным для страны: через полвека кубинцы, не считая тех двух миллионов, которые перебрались во Флориду, жили примерно также как при Батисте, диктаторе, который до свержения казался образцом коррупции. Вот на графике хорошо видно, как с каждым годом увеличивалось отставание Кубы от среднего по миру (Мексика, к примеру, начала тот же период ниже Кубы и закончила вровень со средним по миру, а Мексика - далеко не пример сверхбыстрого экономического развития).

"На смерть Кастро" - про то, что рост может ускорится после смерти диктатора - я написал в SmartMoney десять лет назад, и в-общем, нечего там особенно переписывать. Разве что актуальность повысилась.
ksonin: (Default)
Мой друг, коллега и учитель Галина Юзефович, литературный критик, попросила мимоходом отмечать прочитанные книжки, если было интересно. Отмечаю "The Final Days" Бернштейна и Вудворда, хронику никсоновской администрации в последние месяцы, тогда, когда было уже ясно, что конец - досрочное прекращение полномочий - неизбежен, но конкретная форма этого конца ещё не определилась. И вот, основываясь на сотнях интервью, репортеры реконструируют разговоры этих мучительных недель - кто, как, когда что кому сказал, кто решился высказать президенту какие соображения и советы.

Информации в книге меньше, чем во "Всей президентской рати", знаменитой книге тех же авторов - истории того, как в Washington Post раскручивали Уотергейт. Впрочем, она полностью устарела - теперь, когда известно, кто был тайным источником информации для журналистов (первый зам. директора ФБР Марк Фелт), история Уотергейта должна была бы быть написана по-другому. (Для начинающих интересоваться рекомендую "The Wars of Watergate" Катлера, но она тоже старая, а вот новую - например, книгу Дина 2014-го года, я как раз не рекомендую.) В "Последних днях" интересной информации мало, поэтому она и не устаревает. И читать интересно - как многие истории последних дней - что Гитлера или Сталина, что СССР или Российской империи. Тут, конечно, эпос куда меньшего масштаба, но художественная традиция американских политических хроник поднимает до эпоса.

Это читать не за чем в самом буквальном смысле. Но зачем было читать "Остаток дня" Ишигуро? "Другие берега" Набокова? "Волчье логово" Мантел?

UPD: Не успев дописать, обнаружил на полке у родителей новый, 2010 года, сборник эссе Жолковского, которого полюбил с "Н.Р.З.Б." и не читал со времён "Блуждающих снов". Эх, чувствую, "The Final Days" будут не самым приятно-бессмысленным чтением в этом семестре...

Profile

ksonin: (Default)
ksonin

March 2017

S M T W T F S
    1234
567891011
12 131415161718
19 202122232425
26 27 28 2930 31 

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 21st, 2017 06:41 am
Powered by Dreamwidth Studios